Вдруг в видение ворвался незваный призрак, и он крякнул от досады. Треснул ладонью по стене, а потом еще раз, сдержанно рявкнув. Дженнифер… Она до сих пор жива. С ней не удалось довести дело до развязки, потому что какому-то безмозглому дешевому докторишке, видите ли, вздумалось выразить обеспокоенность. Просто невероятно! Тип получил целое состояние за то, чтобы не разевать хлебальник и быстренько залатать Дженнифер, а после скрыться с глаз долой. Так нет же, ублюдок потопал прямиком к его предкам, чтобы выжать из них деньжат побольше! Это был первый горький урок. С тех пор он не мог позволить себе оставлять их — тех, кто пообщался с ним, кто понял, кто он такой — в живых.
Рано или поздно он прикончил бы Дженнифер. Уже тогда он знал, что в нем живет желание убивать. Но ему хотелось растянуть удовольствие, насладиться сполна, поэтому он и не спешил пускать ей кровь. И допустил ошибку. Тогда он еще не продумал все тонкости и не знал, как продлить удовольствие, не причиняя существенный вред суррогату. С людьми становится хлопотно, когда их ломаешь… Этот урок он тоже усвоил. Порой он подумывал вернуться к Дженнифер и завершить начатое, однако риск был слишком велик. Дело того не стоило. К его услугам сколько хочешь других десертов.
По-прежнему не открывая глаз, он еще раз треснул кулаком по стене, на этот раз приложившись от души. Блаженное предвкушение испарилось, оставив ощущение досады и безысходности. Эрекция тоже пропала. Дженнифер никогда не появлялась одна — где-то рядом обязательно маячил и образ матери. Да, он совершил ошибку, оставив девку в живых, но надлежащие выводы сделал. И с той поры никогда не подставлялся. Но воспоминания о матери и о том дне, когда она вмешалась, чтобы подчистить за ним, оставались незаживающей раной. Он и не предполагал, что унижение может быть таким мучительным.
Ее условия оказались ужасными. Отныне она диктовала ему практически все — и пусть он только попробует рыпнуться! Чем ему заниматься, где жить, какими суммами распоряжаться, с кем встречаться! Беспощадная в своей тирании, тогда она явно испытывала наслаждение от безграничной власти над ним. Возможно, ей доставляло удовольствие наказывать его — хотя кое-что в ее поведении он все-таки понимал не до конца. Она потребовала, чтобы он приводил партнерш для секса домой — не в гостиницу или куда-то еще, а именно домой. Особняк был нашпигован камерами, «чтобы удостовериться в его верности соглашениям»! Да-да, согласно этим пресловутым соглашениям ему полагалось вести жизнь праведника. Даже штраф за нарушение правил парковки был грехом! А сломанный в шикарной гостиной особняка ноготок его разовой подружки — катастрофой! Иначе он потеряет всё, целое состояние — а это как-никак миллиард долларов! Так эта сука взяла над ним верх. Поимела его.
До поры.
Да и знает она все-таки немного.
Хорошо, что она позволяет ему играть в казино и никак не реагирует на его проигрыши. Должно быть, ее тупоголовый психотерапевт наплел ей всякой ахинеи, мол, сын попросту мстит, спуская ее денежки за игорным столом — ну, или какое-нибудь другое психоаналитическое дерьмо в том же духе. Чушь! Он — хладнокровный игрок. После того, как было заключено постыдное «соглашение», он несколько месяцев проводил вечера за покерным столом, с легкостью выкачивая необходимые наличные. Добытые средства, изящно вложенные в местный наркобизнес, превратились в миллионы долларов, наличию которых у него, отпрыска богатеньких родителей, никто не удивился. И еще превратились в его секретный дом, оплаченный исключительно наличными. Сука об этом ничего не знает. Потом-то он завязал с наркоторговлей, поскольку не стоило рисковать свободой ради того, в чем он больше не нуждался. Тайное логово он получил, а для удовлетворения прочих неофициальных нужд достаточно азартных игр.
Струи воды по-прежнему обрушивались на его голову и плечи — под ними он расслаблялся, одновременно вновь обретая силу. Он открыл глаза, не обращая внимания на льющуюся воду, и прямо на кремовом мраморе перед ним предстало видение: подвешенная на ремнях девушка внизу вопит, отчаянно пытаясь высвободиться, а он кружит, выбирая подходящий момент, и готовится овладеть ее телом. И пока он мысленно обходил ее почти в полной темноте, ему представилось, будто волосы ее уже не каштановые, а короткие светлые. И когда она смотрела на него и молила о пощаде, ее темно-голубые глаза опьяняли его, манили, призывали… Он руками проинспектировал свое состояние. Да, теперь все в порядке: он снова силен и готов. Он освободился от наваждения, когда вместо привязанной внизу девушки-суррогата увидел одну хорошо знакомую ему женщину. Это была его мать, и она молила о прощении.
