28 января 236-й кавалерийский полк, получил приказ, выдвинутся в наступление на деревню Ручьи и 30 января полк подошел к окраине деревни, справа было село Крапивно, слева Червинская Лука, но овладеть Ручьями полк не смог. В этом районе немцами были созданы прочные укрепления: дзоты вокруг деревень и пристрелянные артиллерией участки территории со стороны района Апраксин Бор задержали наступление полка. Это уже было серьезнее боя за Ольховку. Как выяснилось после нескольких неудачных атак, днем вести наступление не представлялось возможным: почти полное отсутствие дорог, глубокий снег, покрывающий толстым слоем огромные территории болот, неглубоких длинных балок и ложбин полностью парализовал кавалерию. Был отдан приказ спешиться. Коноводы отвели лошадей в перелески. Спешенные кавалеристы предприняли атаку, но глубокий снег не давал возможности быстро атаковать и на открытом пространстве они стали отличной мишенью для немцев, засевших в дзотах. И артиллерия немцев размеренно обстреливала подходы к Ручьям. Перед немецкими позициями всё было изрыто снарядами и устлано трупами бойцов, тяжелораненые, потеряв сознание, просто замерзали, легкораненые пытались ползти через эти трупы, и погибали от пулеметных очередей из дзотов. В этих дневных боях красноармейцы забирались в воронки и прятались за трупы. Леонтий с Григорием и Иваном завалились в ближайшую воронку. Пули свистели над головами, а впившиеся в мерзлый грунт рядом с воронкой, шипели как ядовитые змеи, растапливая снег и лёд. Недалеко от их ненадежного и маловатого для троих убежища, лежало несколько мертвых тел бойцов, иногда чуть пошевеливающихся от попадавших в них пуль.
– Хоть это и не по-нашенски, но надо бы их поближе к воронке подтащить, как бруствер защитный сделать, да простят нас ребятки!
– Ты, что, Леонтий всерьёз это?
– Всерьёз – всерьёз, куда уж серьёзней. Им уже не помочь! Нету их, понятно, нету! Нас, еже ли, убьют, пусть другие так же сделают! Спрятавшись за них, мы хоть ещё повоюем, постреляем нескольких фрицев. А шальной пулей нас убьёт, каков толк от того? Мне тоже ребят жаль, но мы тут в бою все на равных под пулями! Так вот, я мыслю. В гражданскую так делали.
Стрельба прекратилась, как показалась, внезапно. Кое-где, в отдалении, то справа, то слева «потявкали» короткие очереди, но вскоре и они смолкли. Звенящая тишина накрыла колючим холодом. Мороз, который не чувствовался во время обстрела, стал предательски залезать под одежду, колоть лицо. Ветер нес по полю снежную пыль, смешанную с земляной пылью, поднятой снарядами.
– Судя по затишью, полдень, обед, поди, у фрицев. – Откашлявшись, произнес Леонтий.
– Пора нашу задумку исполнить, а то до темноты еще далеко, а как начнёт немчура прицельно стрелять, то нам мало не покажется.
Над полем с левой стороны глухо пронеслась команда от воронки к воронке:
– Приказ командира: до темноты не атаковать, в ночь отойти на исходные позиции. Дальше по цепочке передать!
Григорий, лежавший на боку, тоже заорал в правую сторону: «Приказ командира: до темноты не атаковать, в ночь отползать на исходные позиции. Дальше передать!»
– Чего орёшь-то!
– По цепочке передаю!
