– Живой? Не уснул, случаем?
– Живой.
– Приготовиться к атаке, самое время. Метель нам помощница. По сигналу ракеты – в атаку.
Взводный так же быстро исчез, как и появился.
Погладив винтовку и взяв её удобней, Леонтий изготовился к атаке.
Пулеметные очереди ложились дружно, размеренно взрыхляя мерзлую землю, разлетавшуюся ледяными брызгами.
– Сколько же у них патронов заготовлено, строчат без остановки! А у нас тут по десятку на брата!
Справа донесся голос Григория:
– Леонтий, сколько ж это у них патронов-то. Хоть передохнули бы, что ли!
– Про тоже сейчас думал. Готовься, скоро сигнал подадут.
– Готов уже.
– Слышь, Леонтий, если что, убьют меня, не бросай здесь, хорошо!
– Не дури, Гриша, прорвёмся. И мысли эти брось!
По сигналу ракеты бойцы цепочкой двинулись к дзотам. Те, кто встал в полный рост, были положены сразу. Те, кто выдерживал по несколько секунд после пулеметной очереди, сумели мелкими перебежками приблизиться к дзотам на 20-25 метров. Вход пошли гранаты. Где-то справа, вдалеке, осветились от взрывов боеприпасов, сначала один, а немного погодя и второй немецкие дзоты.
Внезапно Леонтий ощутил кусающую и жгучую боль возле ребер в левом боку и упал, боковым зрением увидев, как какой-то боец слева от него, резко остановился, словно ударившись о невидимую преграду, медленно опустился на колени, уронил винтовку и тут же уткнулся лицом в снег.
Жжение подмышкой растекалось теплым и липким.
Леонтий пошевелил пальцами, потом слегка рукой. Всё работало. "Значит скользом прошло и нужно остановить кровь". Перевернувшись на спину, он расстегнул ватник, достал кисет с махоркой и заложил его на рану, прижав рукой. В голове стучало и шумело. Подполз Григорий:
– Леонтий, ранен? Куда? Давай перевяжу.
– Да уже, махоркой перевязался!
Немцы перенесли пулеметный обстрел из дзотов на ближайшие подступы к своим позициям. Немецкая артиллерия молчала, видимо, чтобы не попасть в свои укрепления, но атака прекратилась: был получен приказ снова отойти на исходные позиции, забирая раненых и оружие убитых.
Позже к Григорию и Леонтию присоединился Иван, и они сопроводили его до полевого госпиталя, который располагался в перелеске, недалеко от их "берлоги".
В госпитальной палатке было много раненых, одни громко кричали, кто-то стонал, а кто-то сидел, молча, закусив от боли губы до крови. Молоденькая медсестра обработала и перевязала раны, вернув ему окровавленный кисет:
– Это Вы правильно сделали, что вот так остановили кровотечение и обеззаразили раны. Я сразу и не додумалась бы до этого.
– Махра, дочка, давнее средство лечебное. У нас в Сибири все про то знают. Не раз выручала, даже зубную боль вмиг снимает. Ну, спасибо тебе, дочка. Подлечила. Пойду я.
Пока Леонтий был на перевязке, Григорий с Иваном проведали лошадей и узнали новости прошедшего боя.
– Представляешь, Леонтий, это наш, тот молодой лейтенант Малахов, помнишь, это он целых два дзота забросал гранатами.
– Не помню, но молодец лейтенант! Я вот только его не припомню, это ты шлындаешь везде и всех знаешь. Как там кони? Седого – то видели?
– Нормально всё. Коневоды ухаживают, блюдут службу справно. А Седой твой, так вообще, красавчик! А ещё говорят, что нам на смену подходят две стрелковые бригады. Не обманул взводный. А мы, значит, почти в тыл отойдём, на отдых и пополнение. Живы пока, слава богу!
– И когда ты Гриша, всё успеваешь выведать? Прямо дар у тебя на новости.
– Планида у меня такая. Лёва! А лейтенанту, наверное, орден дадут, это точно, не меньше! Два дзота за раз завалить! А мы вот по амбразурам стреляли, а интересно, хоть одного фрица свалили? А? Как ты думаешь, Иван? Попал в кого-нибудь?
– Можа и попал, почем я знаю. Стрелял вроде точненько в дырку!
– В дырку это ты в сортире стреляешь, а у дзота – амбразура! Усёк, Ваня!
– Григорий, ну ты и ботало, у меня прямо от смеха повязка сползает.
– Смех, Лева, это хорошо! Раны быстро заживляет. Всякие – и тельные, и душевные! А вот ещё, братцы, более всего заживляет всякие дела там – борщец с мяском, да с капусткой! Может сегодня-то покормят горячим, пятый день сухари жуем.
По морозному воздуху и впрямь растекался приятный запах от полевых кухонь.
Ночные наступления в течение недели, при сорокаградусных морозах, при господстве немецкой авиации и практически отсутствия прикрытия нашей авиацией, полное отсутствие артиллерии и минометов, а также хорошо укрепленные позиции немцев не приносили должного успеха. Но кавалеристы в спешенном строю наносили определенный урон противнику, хотя и несли большие потери. После ночных наступлений, оставшихся в живых отводили на исходные позиции и там кормили.
Командиры отделения и взводов собирали своих бойцов.
Ряды бойцов полка после сегодняшнего боя ещё заметней поредели.
