" 30-го января 87 -я кавалерийская дивизия начала наступление в северном направлении на Кривино, Ручьи и вдоль реки Ровань в районе Апраксин Бор и встретила здесь сильное сопротивление – много было построено вражеских дзотов! К одному из них на 15 метров подполз лейтенант В.Е. Малахов. Гранатами он уничтожил в дзоте 12 гитлеровцев. В течение боя со своим взводом он уничтожил еще два дзота. За проявленный героизм лейтенант 236-го кавполка В.Е. Малахов был награжден орденом «Красного Знамени»…
11. Майор Романовский
На второй день февраля на помощь конникам и для их смены стали подходить 58-я отдельная стрелковая бригада и 57-я отдельная бригада. А за ними двигалась 191-я стрелковая дивизия. На правый фланг этих соединений к Сенной Керести выходила 4-я гвардейская дивизия генерал-майора Андреева. Через горловину Мясного Бора в прорыв втягивались все новые и новые части.
– Ну, чё я говорил, смена подошла. Отдельные стрелковые бригады, да ещё с лыжниками. А то мы на копытах никак!
– Ну и добре. Теперь дело пойдёт.
– Конечно, пойдет. Вон и майор говорил на построении, что мы выполнили большую задачу, вон какие просторы заняли и сдерживаем. Погибло, правда, много… А вы обратили внимание, как-то плохо майор выглядит. Измотался весь. Мы, правда, тоже не подарки, но он, чё-то, здорово сдал.
– Заботы много, вот и сдал. Весь спрос-то с него.
Днем бойцы, повзводно, около часа, проходили политобучение, но находились в основном в своих ненадежных укрытиях: от ветра и мороза малость спасало, а вот от случайного попадания бомбы с самолетов не спасло бы. В этом случае, как бог укажет, туда и судьба повернет. Больше холода досаждал голод, продукты в полк поступали с большой задержкой. Выручал, иногда, постный бульон, приготовленный поварами из конины, чай из хвои и коры. И чтобы отвлечь себя от нудного урчания в животе, отвлекались разговорами.
Леонтий уже почти поправился. Даже по утрам опять стал обтираться снегом. Григорий это быстро подметил, а долго молчать он не мог:
– Дюжий, ты, Леонтий! Как на собаке всё быстро зажило. У нас в деревне тоже один дед, ему лет 100, наверное, никто не знает точно, а он не говорит, живет один бобылём на окраине. Всё травки собирает, отвары какие-то лечебные варит. Вся деревня к нему ходит за отварами этими при хворобах. Так помню, один раз он шипом боярки веко под глазом разорвал, так дня через два ничего и не видать было. Чисто, даже шрама не осталось. Во, дедок какой! На него даже собаки не лают, уважают. Так и у тебя мясо с руки и боку снесло, а глядишь, уже, как и ничего! Чудно!
– Так к нему, поди, ещё и девки ходят!
– Вань, вот насчет девок не скажу! Не знаю. А некоторые молодки, после сорока, одинокие вдовушки, заходят. Совета спросить, поговорить, наверное.
– А чё, по моложе – то не могут найти? Мужиков что ли больше нет. Вот ты, например, чем не мужик?
– Понимаешь, Вань, у нас в деревне бабы дородные, дюже серьёзные собственницы, если что не так, сразу в глаз или кочергой. Не допускают, понимаешь, нашего мужика к блуду. Сами ни-ни и нам не моги! Такая вот у нас идиллия в деревне. Бывали, случаи случались, редко, так вся деревня собиралась концерт посмотреть, комедь сплошная. Часа на три хоровод.
– Не, у нас по – прощее. Хотя тоже на показ не побежишь, а так бывает.
– Леонтий, а как у вас в деревне народ поживает?
– Да живут как все, как везде, наверное. Я вот тут вспомнил чё: мне вот сорок два года, а уже считай пятая война. Русско-японская, Германская, Гражданская, Финская и вот эта опять с германцем. Вот, сижу и думаю: в Русско-японскую не много мужиков воевало с деревни, человек двенадцать – погибло трое, в Германскую уже тридцать двух убило, в том числе и брательника моего старшего, Савелия, а в Гражданскую человек сорок колчаковцы порубали и молодых и старых, и в Финскую – четверых. Вот я и думаю, сколько в этот раз нашего брата поляжет, скольких бабы не дождутся, да сколько детишек сиротами станут. Вот и думаю. А ты, Гриша, бабы да девки!
– Да то не я, Леонтий, то жизнь говорит. Вот убьют нас тут, а женкам-то как жить одиноким да молодым без мужика-то? Вот и думаю тоже, что внесет эта война коррективы жизни и в мою деревню. Бабы ж без мужика всё равно не смогут. Особо молоденькие, которые овдовеют. Чё им делать, коль мужиков не хватать будет! Вот он и расклад жизненный.
– Тут ты прав, не спорю. Я ещё вот что думаю…
Наверху заскрипел снег, и творило из еловых веток отодвинулось:
– Здравия желаю, бойцы, спуститься к вам можно? – это был голос, хоть и охрипший, но узнаваем, голос майора Романовского.
– Заходите, товарищ майор.
В углу "берлоги" тускло мерцала коптилка.
– Нормально обустроились.
И немного погодя, привыкнув к полумраку, узнал старых знакомых:
– Это Вы, братцы! Вот как мы с вами частенько встречаемся. Накурено у вас добре.
– Так теплее, товарищ майор. Покурите? – Григорий протянул командиру самокрутку. – Вот по кругу обогреваемся.
Майор затянулся и закашлял:
– Что-то махра у вас крепкая?
– Так боец Гуляев её своей кровью смочил, чтоб крепче за душу хватала.
