Порой апатия накатит,
Лежишь и смотришь в потолок,
Не дома словно, а в палате…
И мыслей слушаешь поток…
Верней – круговорот. По кругу
Они идут: работа, дом…
Сквозь слёзы Богу, словно Другу,
Проблем выплакиваешь ком.
Наплакавшись, лежишь устало.
Душа просторна и пуста.
Глядишь – и поднялась, и встала…
И день – как с нового листа.
На меня напала меланхолия,
Чёрная, противная, когтистая…
Так мечтаю вырваться на волю я,
Но задача, кажется, небыстрая…
Мне она плащом закрыла солнышко,
Угощает горькими отварами,
И велит, чтоб выпила до донышка.
Стал тюрьмою – дом, постелька – нарами.
Напустила в душу тёмной темени,
Угол каждый – в паутине-плесени.
Как избавиться от тягостного бремени?
Чтобы стало ей со мной – невесело?
Выход есть – молитва покаянная.
Средство есть – слова благодарения.
Их не может слышать окаянная.
Испарится тут же, за мгновение!
Помоги мне, Господи, молчать.
Чувствами бездумно не делиться.
Да, болтать привычка – горяча.
Да, люблю сочувственные лица.
Непременно лишнее скажу.
А потом жалею и страдаю.
…С Божьей помощью потоки удержу.
Пусть сады безмолвно опадают.
За слова ответ придётся дать.
Надо: спросят – коротко отвечу.
Не придётся горестно вздыхать.
Смотришь, груз грехов – уже полегче.
Ты знаешь, столько во мне любви…
Она безмерна, как океан.
Она любого легко оживит,
Она любого избавит от ран.
Но оказалось, в душе дыра.
И силы вытекли, словно кровь.
И эту рану из самых ран
Латает чудом моя любовь.
Ты знаешь, столько во мне тоски.
Она пустыней окрест лежит.
Живут повсюду снега, пески,
Провалы, горы и миражи.
Но оказалось, в ней есть тепло,
Укроет путника ветхий кров.
И там, студёным ветрам назло,
Живёт тихонько моя любовь.
Ты знаешь, я в небеса гляжу.
Я знаю, там обитает Бог.
К Его Ногам я жизнь положу.
Свою тоску и свою любовь.
Чтоб в сердце страх не заползал,
Шепчу я: «Господи, помилуй!».
И от неведомого зла
Хранит невидимая сила.
Молитва прогоняет прочь
И страхованья, и смятенья.
Лишь с нею можно превозмочь
Нечистых бесов нападенья.
Они бы рады в когти взять,
И мучить трепетную душу.
Твержу молитву я опять,
Что козни вражеские рушит!
Они бегут, как от огня,
Едва услышат Божье Имя.
«Помилуй, Господи, меня!» -
И стрелы пролетают мимо.
Душе не скучно со Христом!
Всю вечность с Ним бы говорила.
И рассказала бы о том
Кого безмерно я любила,
Кому обиды нанесла,
Кого вводила в гнев и зависть…
Что страсти грызли без числа:
Следы от их зубов остались…
…Прости, прости, прости, прости, –
Душа без устали лепечет.
Увянуть – телу, ей – расти,
Ей – петь, и становиться легче.
…От Бога глаз не отвести.
Любить Его – и быть счастливой…
Прости, прости, прости, прости…
Пока есть голос, мысли, силы…
Непутёвая я, Господи…
Всё же верю и молюсь.
Чувства скачут, мысли – россыпью…
Непрощённой быть боюсь.
За детей боюсь, за сродников,
Суечусь и хлопочу.
А душа моя негодная
Плачет: «Радости хочу!».
Где же взять её, родимая,
Где спокойствие найти?
Всюду топь непроходимая,
Ни дороги, ни пути.
Но молюсь, и вижу тропочку.
Свет сияет впереди.
Проявились рядом стопочки.
Ангел Божий, проводи!
Кто гоняется за счастием,
Пропадёт в чужом краю.
Мы шагаем за Причастием,
Погостим в святом Раю.
Фильмы юности были яркими.
Жизнь – прекрасна, а смысла – нет.
Редко радовала подарками,
Проливая Небесный Свет.
Душу я напитала блёстками.
И когда распахнулась дверь,
Шла к священникам я с вопросами,
И шептало мне сердце – верь!
День серый, давит… Ветрено и сыро…
Сугробов шапки поменяли масть…
Тоска во мне, неведомая сила,
Свила гнездо, и прочно прижилась.
Иду из храма, и свечусь тихонько –
Она ко мне боится подходить.
Но подбирается к мечтательной и сонной,
И снова поселяется в груди.
Ещё боится солнечного света.
Лучей ликующих, и звонких трелей птиц…
А обожает письма без ответа,
И вид непросыхающих ресниц.
Она страшится, что я справлюсь с нею.
Ввести в отчаянье меня стремится пусть,
Вернуться к тихой радости – посмею,
Со сладко-горькой грустью – разведусь.
Тоска моя – от недостатка веры,
Отравой жалость плавает в крови.
В отчаяньи граница есть и мера,
И нет границ в смиреньи и любви.
Культура без религии мертва.
Ей нужен культ, на то она – культура…
Кумиры гаснут, крошатся слова.
Не может долго жить макулатура.
Питают озеро подводные ключи.
Они иссохнут – зарастёт осокой.
Коль в книге голос Бога не звучит,
В ней не текут живительные соки.
Том стихотворный крупным кирпичом
Лежит на полке и сияет кромкой.
Коль пуст внутри, и мысли ни о чём,
Его на свалку унесут потомки.
О, Господи! Прости за многословие!
За слепоту и глупость (по грехам) …
Поэтов малокровное сословие
Бежит за славой, а она – лиха.
Она жестока и коварна, тем не менее
Её желают, гимны ей поют,
И служат рьяно, до самозабвения:
