Случается – и жизни отдают.
Она же, как капризная царица,
Того помилует, а этого – казнит…
Позор… Успех…Но это только снится.
Душа – в дурмане. Беспросветно спит.
Проснётся – ужаснётся. И отступит
От пропасти – от злобной суеты.
Даст Бог – на Поле Истины вернётся,
Где Божьей мудрости рождаются цветы.
Поэты разные бывают
Тот хвалит Свет, а этот – тьму.
Одни нас, тонущих, спасают.
Другие тянут нас ко дну.
Поэты были, есть и будут,
Их невозможно истребить.
Они должны средь наших буден
Хоть каплю света – но дарить.
Не нужно и славы,
А только – не лгать.
То – сжечь, то – оставить,
Дожать, острогать…
А что остается?
Былинки и сор.
Но их не коснется
Хвала иль укор.
В пыли позабытая
Будет лежать,
До времени скрытая,
Тлея, тетрадь.
Быть может и так:
До скончания дней
Никто, никогда
Не узнает о ней.
Но ТАМ, перед Богом,
Хочу или нет,
За буковку каждую
Дам я ответ.
Слова, слова…Нанизывай на леску.
Сверкают бусины. Но какова цена?
Покуда вес, природа – не известны,
То истинная ценность не видна.
Порой молчанье – лучшая огранка.
В тиши и думах вырастет кристалл,
Один, чудесный, средь пустых обманок…
Мысль – драгоценна, коль чиста, проста…
Мне некто запретил писать стихи.
Назвал их хлёстко, резко – «словоблудием».
Они не хороши, и не плохи…
Душа бездомная скитается по людям,
Всё клянчит подаяния – любви.
И получает – то куски, то крохи…
А некто мне: «не плачь и не зови,
Иначе, уж поверь, окончишь плохо…»
Я знаю, что во всём он прав почти.
Моя душа – червивая и злая.
Я не пою, скорей – скулю в ночи.
Но Бог не бросит, это точно знаю.
Прости, очередной наставник мой.
Кто как умеет, я молюсь – стихами.
Мои стихи – молитва, вздох и вой.
Я в рифму о грехах своих вздыхаю.
Сначала причудливо вяжешь слова.
Потом ослабеет стихов тетива.
Цвет облетит и останется кость,
Имя которой – злость.
Ненависть, и не иное,
Слёз сострадания – нет…
…Так бы прожить, чтоб опало земное,
И остался – небесный свет…
Нам за строчками не спрятаться.
Всё, что на душу легло,
Пишем. Стоит напечататься –
Мы прозрачны, как стекло.
Говорим о том, что ближе нам,
Кто наш недруг, кто – кумир…
Мы, спокойно или с вызовом,
Приглашаем в личный мир.
Популярности заложники,
Мы лелеем каждый стих.
Беззащитные художники,
Ищем средь толпы своих.
…Мало ль, что о нас судачится.
Не распутаем клубок…
Что на самом деле прячется
В наших душах – знает Бог.
Наберётся десяток стишат,
Что за тучи на небо спешат.
Наберётся немножечко строк,
Что обгонят назначенный срок.
Наберётся лишь горсточка слов,
Что найдут себе пищу и кров.
Лишь два слова: «Господь» и «прости»
Нам помогут в далёком пути.
Тоска – поэзии сестра.
Ища во всем первопричину
(Так ищет женщина мужчину),
И осторожна, и мудра.
Она не трогает основ, скользит,
На дно не погружаясь,
Случайно, вроде бы, касаясь,
Неторопливых берегов.
Любовь – поэзии под стать.
Мечтает в мире воплотиться,
Не может до конца раскрыться,
И, мучаясь, не любит ждать.
Но – ждет. Становятся одним
Любовь, тоска… И жажда жизни,
Которая прозреньем брызнет,
Но Небо властвует над ним.
Стихи я писать разучилась.
Не выразить то, чем живу.
Мое житие расслоилось,
И вижу я сны наяву.
Я душу небесным питаю,
Бегу от привычных утех,
На ниточке сердца летаю,
Забыв и позор, и успех.
Порой обхожу я музеи
Былых обольщений и грез.
Сквозь пыль и тенета глазеют
Портреты развенчанных звезд…
Я думал, что душа моя черна.
Чернее ворона. И злоба – остроклюва…
Я падал… И когда достигну дна?
Но честен был, с душою однолюба…
Я не надеялся, о, Господи, спастись.
Я падал, и конца тому не видел.
Но Голос мне сказал: «Остановись!»
Я замер. Сам себя возненавидел.
Я рукописи жёг. Я рвал листы,
Бросал в огонь, и корчились страницы.
Исписаны, исчерчены, густы
Горели дни, воспоминанья, лица.
Я в пепле, Господи, стою перед Тобой.
Я серым стал, от пяток до макушки…
Стою, седой поникнув головой,
Как нищий возле старенькой церквушки…
Не чёрный ворон я, а слабый птах.
Готов я мёрзнуть, погибать от зноя…
Позволь, позволь летать в Твоих садах
Перед Твоей Небесной Белизною…
Мне иногда безразлично,
Что после меня останется.
Ну, кипа бумажек личных,
Да рукопись – бесприданница.
Таланты над головами
Восходят, сверкают, гаснут.
И – забываются нами,
Влюблёнными в новые сказки.
Честнее, труднее, правдивей
Слушать Бога и сердце.
В итоге, толпе на диво,
Не сгинуть, не затереться,
Душу не измурыжив,
Радости чистой дождаться.
И, умирая, выжить.
И от стихов отвязаться.
Торопимся дела доделать.
А их не убывает груда.
Почти не слушается тело,
И слышен зов из Неотсюда.
Спешим, стихи собрав, издаться,
Бумаги разобрать по папкам,
Архив подшить, в шкафах прибраться,
И даже приготовить тапки…
