Дездемона сидела рядом со своей цепочкой и время от времени трагическими глазами оглядывала очередь. Дрожь пробегала у неё по плечам и по спине. Наверно, ей было страшно. Ну как же – нас много, а она одна. И все смотрят… Подсознательно.
Один из нас стал медленно подходить к ней. Он был самый маленький, пожалуй, ему было года два, и его ещё не успели научить бояться собак.
Он сел на корточки рядом с Дездемоной и тихонько потрогал её муаровое ухо. Оба молчали. Она ждала, что будет дальше, а он говорить, может быть, ещё просто не умел, смотрел только и всё.
Хлопала дверь, стучала касса, медленно поглощая очередь, а эти двое серьёзно разглядывали друг друга. И тут он заметил на полу цепочку. Блестящую.
– Це-по-воч-ка! – засмеялся он и протянул руку.
И боже мой, что тут началось! Дездемона забилась, завизжала и затявкала так, как будто у неё отнимали самое важное, самое дорогое!
Ну, конечно, тут сразу же обнаружилась и мама, которая не успела научить человека бояться собак, и хозяин, который водит собак в магазин, а они тут потом лают… И жизнь опять вошла в свою колею.
А я всё стою в этой самой очереди и никак не могу сообразить: ну ладно, Дездемона – она собака, она мыслить не может. А вот почему я сама-то… И не привязана – и не ухожу? И так же охраняю собственную цепочку, на которой сижу! Да ещё как!
– Гражданка, платите, ваша очередь! – крикнула кассирша.
– Ой, простите, я задумалась.
– Задумалась! Она задумалась! Деньги надо считать, а не думать тут… Не видишь, что ли, какая очередь? Ну, чего выбивать?
С чеками в руках я выбралась из толпы и среди шаркающих ног на грязном кафельном полу глазами отыскала Дездемону. К ней уже пристёгивали железную «цеповочку».
Хозяин споткнулся о чьи-то ноги и дёрнул свою собаку. Она поскользнулась на мокром полу, но устояла – всё-таки ноги-то у неё было четыре. Он споткнулся опять, толкнул кого-то и потянул таксу к выходу.
– Дездемона! – вдруг позвала я.
Собака повернула голову в мою сторону. Как в немом кино, прямо на меня смотрели чёрные трагические глаза.
Сердце моё запнулось – Дездемона понимала всё…
Хорошо, что красивую ночную рубашку я всё-таки купила уже в Магадане. Полгода назад, в Москве, хотела купить пеньюар, голубой и волшебный, но, замученная своей, боюсь, что уже бывшей, семейной жизнью, никак не могла представить – зачем мне такая роскошь? И как это я влезу в эти кружева в своём пятьдесят каком-то размере? Но сейчас он был бы мне по делу, конечно…
Я сижу в балке (это деревянный домик на санях). Кухня и маленькая комната. Темно. Печка жарко натоплена. Стереорадиола рыдает молча – звук я ей выкрутила, – и теперь она полезна – немножко освещает комнату. Здесь нет ничего лишнего, даже мебели. Постель просто на полу. И все двадцать моих ногтей сияют дивным французским лаком!
Я трогаю босой ногой накрахмаленные льняные простыни и падаю головой в подушку. Это лучшая в мире подушка – вывернутый овчинный полушубок! Боже, как мне хорошо и тепло здесь! И как это меня сюда занесло?
Сажусь на постели, откидываю шёлковую занавеску и выглядываю в окно. В чёрном небе мотаются крупные мокрые звёзды.
Как же так? Они же должны висеть на своих местах? Ещё раз смотрю – нет, мотаются…
Это ветер мотает верхушки высоких лиственниц, которые обступили балок. И кажется, что звёзды болтаются в небе. Всё спуталось…
…Всё спуталось, потому что напротив меня сидит человек не из моей жизни. Могучий молодой ковбой Хасынского района. А я – такая непривычно маленькая рядом с ним и почти… хрупкая. В руках у него гитара. Он поёт:
Правда, вместо коня он на самом деле купил всё-таки машину, но – серую!
Его рука с водолазными часами «Амфибия» (циферблат – весь! – нестерпимо сверкает в темноте) мечется по грифу гитары.
И звезда циферблата тревожно мотается у меня перед глазами.
Вот уже третий месяц он находит меня везде. Он не спрашивает, где я буду, когда мы снова встретимся. Просто находит.
«Вычислил» в санатории «Снежная долина», прорвался сквозь заслон старых баб-администраторш:
– Ну здравствуй! Это я…
Лизавета, позднее моё счастье, в это время носилась где-то по коридорам. Дверь распахнула неожиданно да как закричит: «Мама, что это ты у него на коленях сидишь? Ты что, девчонка-ребёнка?»
Через десять минут она сама уже ездила на нём, как на слоне, и я боялась, что они угробят казённую люстру.
Потом он спросил меня:
– А что, неужели Лиза никогда не видела, как ты у её отца на коленях сидишь?
– Нет, наверно. Не сидела я у него на коленях. (Ну не признаваться же ему, что не чувствовала себя для этого достаточно хрупкой!) Как-то не хотелось…