Потом придвинул табуретку, сел и осторожно, отвыкшими пальцами тронул желтоватые клавиши.
Рояль ахнул и отозвался вдруг больным и нелепым стоном.
Кит тревожно осмотрел струны, молоточки, пробежался по клавишам. Всё было на месте, ничего не сломано. Но играть на таком инструменте было нельзя.
Господи, как он мог забыть? Ведь его же надо настраивать!
А где тут взять настройщика?
Кит улыбнулся, погладил чёрные блестящие бока рояля и почувствовал вдруг, что теперь-то он не один на свете!
Когда-то у Кита, как и у всех, была жена. Тихая, тёплая, милая… Почему люди думают, что главное – это отыскать, найти своё счастье? И бегут, бегут, ищут, торопятся… Не так уж и давно Кит начал догадываться, что главное – это
Где-то на материке жил сын. У него было имя. Но Кит никогда не называл его по имени и не любил о нём вспоминать.
Сын жил в доме хроников. Слюнявый полуидиот, стриженный под ноль, он не узнавал ни мать, ни отца, когда те к нему приходили. Безучастно смотрел в окно. Жевал принесённые конфеты без радости. Иногда тоскливо кричал птичьим голосом что-то невнятное. Рос.
«И чего ходют? – ворчала нянька на отделении. – Чего любют? Всё равно не человека ж ростите…»
После таких походов Кит с женой по три дня не могли разговаривать – молчали.
Спасался Кит в море. Дело своё водолазное считал спасением.
А море забирает человека надолго.
Однажды, вернувшись на берег, он не нашёл жены. Вещи она справедливо разделила. Но ни записки, ни полслова ему не оставила. А куда делась, где её искать – сказать не мог никто.
Он искать не стал. Завербовался в Магадан. На самый край белого света.
Через несколько дней Кит раздобыл настройщика, и рояль ожил. Звук у него оказался нежный и чистый, а клавиши – лёгкие. А так как крышки вовсе не было, в звуке появилось даже что-то концертное. Кит радостно вспоминал давно забытые вальсы и романсы, не учитывая бетонных стен и перекрытий. Особенно упивался он старинным белогвардейским вальсом «Тоска безысходная».
Соседи молчали, потому что связываться с огромным водолазом никому не хотелось. Пёс Ромуальд с пятого этажа не выдерживал вальса с таким названием и принимался выть. Псу тоже это прощали. Все знали, что его бросил возле магазина один капитан в белом кителе и уплыл куда-то.
Услышав лютый вой, Кит опоминался, отрывался от рояля и стучал Ромуальду по трубе: «Э! Кончай! Концерт окончен!» Ромуальд жил теперь у сухопутной старушки, кормила она его хорошо, но он видел в жизни всякое, поэтому понимал сразу и закруглялся.
Отдыхал дом, когда Кит уходил в баню, на дежурство, на целые сутки. Главная обязанность дежурного слесаря-сантехника – это не допустить, чтобы что-нибудь случилось. А для этого надо было только не спать и поглядывать.
Когда вечером из бани уходил последний помытый, пёстрой суматошной толпой набегали уборщицы, многие с мужьями. Они тёрли кафель, чистили парные и сауны, из шлангов поливали полы кипятком. Мужья выносили на помойку вороха мокрых исхлестанных веников. Кит в это время делал обход и выпускал бассейны в мужском и женском отделениях.
Через два часа всё сверкало. В полночь он оставался один в огромном новом здании. Баня удивляла ночными звуками. Шлёпались редкие капли с потолков, и каждая гибла со своим особым звоном… Иногда с торжественным грохотом падал съехавший откуда-нибудь таз. Гудели, разогреваясь в саунах, тэны. И только бассейны наполнялись неслышно и таинственно, и надо было не спать и следить, чтобы они не удрали. Однажды он задремал и проснулся от шума водопада: два бассейна вышли из берегов и привольно струились вниз по лестнице со второго этажа… Три часа потом пришлось вычерпывать воду из вестибюля старым ведром.
Больше всего он любил середину ночи, когда спит уже весь город, когда даже постовые милиционеры, окоченев, забились в тёплые дежурки и не потревожат звонком в дверь: «У тебя как – всё в порядке?»
Тогда он раздевался, брал акваланг и шёл к бассейну. Аукались капли с потолков. Чистая тёплая вода едва мерцала в темноте.
Он включал яркий свет и, закусив невкусный пластмассовый загубник, медленно нырял на дно. Тихо плыл вдоль стен, рассматривая выщербленные кафельные плитки. Больше смотреть было не на что. Крупное белое тело его долго и неподвижно висело в воде…
Когда в красном баллоне за спиной кончался кислород, Кит рывком подымался на поверхность бассейна и, не вытираясь, шёл в парилку – обсохнуть.
А после, остаток ночи до прихода банщиц, сидел у себя в слесарке, что-нибудь чинил и слушал Высоцкого. Бутылка, как верная собачонка, стояла у него под столом у левой ноги, а стакан для маскировки он ставил в подстаканник.
Наверно, ей было пять или шесть лет. Он обнаружил её случайно. Сидел дома, рассеянно перебирал клавиши, но вдруг взглянул на часы и выскочил за сигаретами.
Маленькая девочка, съёжившись на корточках, примостилась возле его двери.
– Ты что тут делаешь?
– Слушаю твой концерт.