Первым на нашем пути был небольшой приграничный город Хит. Его захватывали при каждом походе, поэтому большая часть жителей убралась с вещичками вглубь царства или на противоположный берег Евфрата, к родственникам-кочевникам, а меньшая сдалась на милость оккупантам. С них вытрясли контрибуцию в тысячу двести баранов и разрешили дальше жить в своих домах. Два дня наша армия, двигаясь на север со скоростью около двадцати километров в день, питалась мясом и тем, что найдет в брошенных деревнях. На третий наша разведка донесла, что навстречу идут марийцы во главе с Зимрилимом.
49
Мне, уверенному в собственном бессмертии, казалось бы, не имеет смысла переживать перед боем, но все равно каждый раз пробивает мандраж. Кроме смерти бывают еще и ранения, и плен. Да, я знаю, что преодолею и то, и другое, что выберусь из этой эпохи, но как-то не хочется лишних неприятностей. Я со своим отрядом в центре вавилонской армии. Так решил Самсуилуна. Подозреваю, что это был не стратегический и даже не тактический замысел, а надежда, что мы выстоим, и ему, расположившемуся позади нас, не придется удирать, становиться посмешищем — победителем, сбежавшим с поля боя. Кто-то стуканул Хаммурапи об этом, и его сынок смотрел на меня еще злее, пока я не сказал Самсуилуне без всякого повода, что не переписываюсь с его отцом. Все равно я остался виновным в его позоре, но уже без отягчающих обстоятельств.
Рядом со мной мои подчиненные, уже испытанные в бою. Я уверен в них, как и они во мне. На войне это самое главное. Они тоже напряжены, но стараются не показать, что боятся. Сейчас бытует мнение, что воин не знает такого чувства. Солнце уже взошло, и из под шлема на глаза стекает пот. Кто-то, выпятив нижнюю губу, пытается сдуть капли, кто-то, оперев древко копья о плечо, вытирает их высвободившейся правой рукой. Мы ждем, когда баирумы разомнутся со своими коллегами из вражеского войска и раззадорят его. Во время совещания командиров я сказал Самсуилуне, что нам выгоднее, чтобы враг побежал в атаку и выдохся. На самом деле мне не хотелось бегать по жаре и еще больше, разрушать строй. Подхваченные общим порывом воины кинутся в свалку поодиночке и потеряют главное наше преимущество — плотный строй, сражающийся, как единый, хорошо отлаженный механизм. Ко мне прислушались, потому что еще не забыли, благодаря кому победили Циллисину.
Марийцы не выдерживают обстрел издалека, устремляются в атаку. Баирумы обеих армий выдавливаются на фланги, откуда помогают своим. Сперва вражеские редумы идут, все убыстряя шаг, а последние метров четыреста преодолевают бегом. До нас добираются с мокрыми от пота лицами и без строя. Я отправляю копье в ближнего справа, который не контролирует меня, смотрит на врага, который перед ним, попадаю в бок, пробив кожаный доспех с бронзовыми бляшками только спереди. Не мое это оружие в пешем строю. Принесло пользу — и хорошо. У марийца заплетаются ноги, падает плашмя. Я достаю саблю, принимаю на щит размашистый удар копья с длинным узким бронзовым наконечником, которым орудует тип с красным лицом, покрытым потом там, где нет черной курчавой растительности. Наконечник скребет щит, уходя вправо, а его владелец приближается на дистанцию удара. Я рассекаю у локтя его правую руку, не прикрытую круглым кожаным щитом с красными изогнутыми молниями, расходящимися от центра к краям. Вторым ударом разрубаю ключицу нападавшему на моего соратника справа, а потом отбиваю клинком копье с темным наконечником, не надраенным перед боем, как делается обычно, и резко и коротко рублю по голове в районе правого уха, ниже кромки простого бронзового шлема. Тому, кто за ним, вгоняю клинок в густую черную бороду и чувствую, что попал в шею. Кто-то бьет меня по шлему, поднимаю выше щит и наношу косой удар влево. По кому-то попал. Выглядываю над верхней кромкой щита, замечаю направленный в меня бронзовый кинжал и опять закрываюсь и бью по косой. После чего вижу, как на освободившееся место слева от меня выдвигается соратник и наносит врагу удар топором из твердой, оловянной бронзы. Дальше бью тех, кто нападает на моего соратника справа. Длится это долго, сабля становится все тяжелее, а рука медленнее. Мозги уже не работают, просто секу и колю на автомате. В какой-то момент наношу очередной удар и вдруг замечаю, что справа от меня врагов нет. Есть передо мной, поднявший круглый кожаный щит с черным растительным орнаментом высоко, чтобы защитить голову. Колю его в бедро несколько раз, пока не заваливается навзничь. Впереди, справа и слева рядом чисто. Дальше от нас еще сражаются несколько марийцев, не заметивших, что их соратники уже сбежали, или просто не могут оторваться, чтобы избежать удар в спину. Их обходят с флангов и добивают копьями, после чего устремляются в погоню за удирающими врагами. Мой отряд остается на месте. Нам надо помочь своим раненым и собрать трофеи, иначе их растащит всякая шушера, которая в сражении не участвовала.
49
