— Что-то ещё? — спросил следователь, оторвавшись от листов и Веста покачала головой, — Важна каждая мелочь, необходимо собрать полную картину преступления. Пока что психологический потрет убийцы пестрит проплешинами, присяжные за это зацепятся. Описанное тобой психоэмоциональное состояние не соответствует его поведению. Давай честно, что случилось между приёмом наркотических веществ и удушением? — следователь внимательно следил за изменениями на бледном лице и, бросив короткий взгляд на мужчин, предложил, — Хочешь, они выйдут? Мы можем поговорить один на один.
Заболоцкий нахмурился, подняв взгляд на Карпова, но быстро смекнул, куда тот клонит и совершенно оказался не готов к тому, что скажет Веста:
— Они все равно узнают, — криво усмехнулась Чернова, — Он предложил мне наркотики, но заставлять не стал, а потом попытался склонить к интиму. Я запаниковала и заистерила. Его это напугало, он пережал мне горло, скорее всего, чтобы я перестала кричать. А потом просто не остановился.
Воцарившаяся в палате тишина, разбавляемая лишь шорохом ручки по бумаге, давила на виски. Игорь напряженно молчал. Павел напряженно молчал. Обманчиво затихший гнев вспыхнул с новой силой, а у них не было правильных слов, которые не заставили бы Чернову чувствовать себя ещё хуже. Карпова, казалось, эта деталь ничуть не удивляла и, скорее всего, так и было.
— Хорошо, — наконец протянул следователь, проверяя все, что написал и протянул планшет Черновой вместе с ручкой.
В нижней части листа уже стояла дата и галочка, рядом с которой Веста оставила роспись, и она показалась ей кривой.
— Ваш телефон..? — начал было Карпов, посмотрев на Чернову.
— Вот он, — отозвался, как ни странно, Игорь, достав из кармана знакомый Весте телефон в черном чехле и положил поверх одеяла Черновой на живот.
— Я буду держать в курсе событий, — пообещал Карпов, складывая документы в папку и поднялся со стула, — Выздоравливате.
— Я сейчас вернусь, — тихо пообещал Игорь Весте, прежде чем подняться и выйти из палаты вслед за Карповым.
Павел подтащил стул ближе к кровати и, сев, поймал подругу за холодную руку:
— Прости меня.
— За что? — удивилась Веста, нахмурившись.
— За то, что не уследил, наверное, — глухо отозвался мужчина, с сожалением в любящем взгляде изучая тёмные, местами уже жёлтые полосы на руке.
— Не говори глупости, — отмахнулась Чернова.
— Я первым делом на коллекторов твоего мужа подумал, — признался Павел, — Охрана до твоего исчезновения сообщила, что Страдаровы уехали. Видимо, только один. Я даже не подумал на них, пока записи не открыли с камеры.
— Сомневаюсь, что они вообще способны на что-то серьёзное, помимо пустых угроз, — вздохнула Веста.
— Я на той недели дядь Серёже звонил, — признался друг, — Он номера пробил, с которых тебе звонили. Некий Соловецкий Антон Генадьевич.
— Не знаю такого, — отозвалась Чернова.
— Я так и думал, — кивнул мужчина.
— Ты ведь не рассказал Игорю? — тихо уточнила Веста.
— Собирался, — кивнул Павел, — Не успел.
— Хорошо, что не успел, — выдохнула девушка и под взглядом друга пояснила: — Он сделал, итак, слишком много из того, что обычно не делают для любовниц.
— Может это повод задуматься? — первая искренняя улыбка за долгое время озарила лицо Павла, — Он ведь и правда переживал, я видел.
Чернова лишь головой махнула, прежде чем дверь вновь открылась, являя им предмет их недавних обсуждений.
И началось нескончаемое паломничество в её палату. Весту буквально не оставляли в одиночестве и в ней копилось. Страх, прерванная Страдаровым истерика, слёзы в конце концов. Она старательно держала все переживания в себе.
Легче всего было с Костиком. Секретарь не знал самых тяжелых деталей и с ним было легче говорить, что-то обсуждать или смотреть на экране телефона рандомную серию Сверхъестественного.
Многие с работы заходили, приносили цветы и фрукты. Весте приходилось давить из себя улыбку. Наверное, по этой причине Заболоцкий уговорил лечащего врача отпустить её домой на пару дней раньше, поддавшись её молчаливым мольбам.
Первый вечер дома вышел немного неловким. После стерильно чистых коридоров больницы с их слабеющим, но никогда не пропадающим запахом хлорки, было приятно вдохнуть запах собственной квартиры. Лавандовый освежитель воздуха, ароматические свечи на комоде в спальне. Но самым долгожданным был душ. Точнее ванна. Теплая вода смыла запах больницы, липкую мазь от синяков, пот, какое-то ленивое оцепенение.
Павел готовил полуфабрикатный ужин, пока Чернова, откинувшись вымытой головой на бортик ванной, пыталась вымыть из-под ногтей непонятно как забившуюся туда и уже засохшую кровь. У неё не было сил думать, насколько это все ужасно, она ставила перед собой простые задачи и, выполняя их, отключала беспокойную голову.
