Стояла весна 1967 года. На май назначили новые парламентарные выборы. Как всегда, Темис старалась избежать за столом политической темы, но втайне радовалась слухам о том, что к власти может прийти партия левых. Разговор зашел о новой власти, и Никос с Ангелосом стали пререкаться. Старшему брату исполнилось восемнадцать, и он больше поддерживал левых. Когда Никос упомянул нацистов, сказав, что ненавидит немцев и что их страна многим обязана Греции, Темис вдруг решила сказать, что в Германии уже много лет живет их тетя. Она хотела, чтобы сыновья поняли: не стоит с предубеждением относиться к каждому жителю страны.
– Маргарита? – спросил Андреас, заинтригованный новым именем. – Кто она?
Темис порылась в старых фотографиях, где она была с братьями и сестрой. Даже Ангелос и Никос мало что знали о детстве матери, а когда она рассказала, что Панос «погиб во время войны», то все решили, что это произошло в период оккупации, и не задавали лишних вопросов. Дольше всего они говорили о дяде Танасисе. Дети не могли поверить, что это он тот поразительно красивый парень на снимке, и с потрясением выслушали его историю. Они всегда считали, что с дядей произошел несчастный случай. Дети слышали, как люди обсуждали декабрь 1944-го, но не понимали, как те события отразились на их семье. Также они увидели свадебную фотографию родителей Темис. Она объяснила, что ее мать умерла много лет назад, а отец уехал в Америку и больше они не общались.
После ужина Темис и Йоргос вышли на балкон. Стоял теплый апрельский вечер, близилась Страстная неделя, на деревьях распускались первые листочки. В воздухе ощущалась сладость. Белье высыхало быстрее, а Темис в тот день не нуждалась в теплом пальто. Старшие мальчики вышли погулять, а трое младших детей были наверху с дядей. Теперь у него появился телевизор, и, доделав уроки, они могли посмотреть фильм.
Темис и Йоргос тихо сидели вдвоем, слушая музыку и смех с верхнего этажа. Оба почувствовали, что счастье поселилось в их семье, и переглянулись.
Наутро все поменялось.
Йоргос, как всегда, слушал радио, пока брился, и сразу понял, что случилось нечто плохое. Вместо музыки передавали новости. После полуночи, когда весь город спал, группа армейских полковников устроила переворот.
Все были потрясены. Ничто не предвещало такой трагедии. Не пролив ни капли крови и оборвав связь с внешним миром, армия получила контроль над Грецией.
Весь день семеро членов семьи сидели возле радио, ожидая новостей в перерывах между бесконечными маршами. Наконец сделали новое заявление. Государственный переворот провели с военной точностью и безжалостностью. Семья слушала новости о том, как развивались события. Танки заблокировали дворец и министерства, а новый премьер-министр принес присягу. Заблокировали дороги на выезд. Закрылись школы и университеты, банки не давали денег.
– А ведь в следующем месяце выборы, – возмутился Никос.
Он еще не достиг избирательного возраста, но знал, за какую партию хочет голосовать.
– Поэтому они так и поступили, – яростно сказал он. – Они испугались, что к власти придут левые.
– Что насчет короля? – спросил Андреас. – Разве он не спасет нас?
– Говорят, что он в Татое[32],
Король Константин с семьей, включая его мать, королеву Фредерику, по слухам, находились в семейном особняке за пределами Афин. Монархия играла в основном символическую роль, но многие хотели избавиться от изжившей себя инстанции.
Темис изогнула бровь и неодобрительно посмотрела на мужа.
– Возможно, он стоит в центре всего этого, – пробормотала она.
– Темис! Ты н-н-не знаешь этого, – укорил ее муж.
Их взгляды на монархию не совпадали. Темис все еще питала отвращение к «немке» и подозревала, что королевская семья с радостью поддержит военную диктатуру. Похоже, король выступал за полковников. Или, по крайней мере, не выражал протеста.
– Что бы ты ни говорил, – обратилась Темис к мужу, – но королева Фредерика…
– Темис! Н-н-не надо спорить.
Через несколько дней Темис набралась смелости и снова вышла на улицу, посмотреть, что было в магазинах. Дойдя до булочной, в которой всегда покупала хлеб, она с потрясением увидела вывеску на двери: «Закрыто на неопределенный срок».
Темис вспомнила, как после возвращения с Трикери кирия Сотириу шепотом высказала сожаление из-за Паноса, а потом в качестве сочувствия положила на стеклянное блюдце несколько драхм. Уже тогда Темис поняла, что жена пекаря не стала бы грустить, не будь она на стороне левых.
Мимолетное замечание несколько лет назад навело Темис на мысль, что пекарь и его жена голосовали за ультралевую партию, как и она. Ходили слухи, что ее брат умер на Макронисосе.
Этого было достаточно, чтобы супруги попали под подозрение. Скорее всего, их задержали представители нового режима.
В последующие дни правительство дало указания – запретить длинные волосы юношам и короткие юбки девушкам. Андреас злился, что его подстригут, и еще больше, когда для детей ввели обязательное посещение церкви.
