Любимые полностью

Темис передала письмо бабушке, и та осторожно вскрыла его ножом для овощей. Оно оказалось не длиннее оставленной записки.

Дорогие мои!

Я наконец нашла Хайнца. Состояние Берлина еще хуже, чем Афин. Война разрушает все на своем пути. Я соскучилась по вас и надеюсь, что у вас все в порядке. Берегите себя.

С любовью,

Маргарита

Письмо было составлено из общих фраз, и все же, несмотря на краткость, Темис прочла меж строк кое-что неожиданное. «Соскучилась» и «с любовью». Неужели это правда?

Все тяготы жизни рядом с сестрой стерлись из памяти, когда Темис представила ее в Берлине. В газетах она видела фотографии разрушенных улиц и знала о состоянии города. Как же сильно любила сестра своего немца, раз помчалась за ним в столь суровое место, навстречу неизвестности. Темис никогда не испытывала подобной страсти и даже позавидовала Маргарите.

Танасис взял у Темис письмо.

– Там есть адрес? – спросила кирия Коралис. – Маргарита сказала, где она живет?

– Здесь ничего нет. Может, на конверте?

Панос поднял с кухонного стола брошенный конверт и поднес его к свету. Адрес расплылся, возможно из-за снега или дождя.

– Только марка Берлина. И все.

– Подождем следующего письма, – сказал Танасис. – Может, оно расскажет нам больше.

Кирия Коралис приуныла.

– Моя бедняжка Маргарита, – вздохнула старушка. – Она даже не сообщила, поженятся ли они.

– Йайа, самое главное, что она в безопасности, – отозвался Панос.

Смешанные чувства облегчения и разочарования, вызванные письмом, вскоре омрачились предстоящими выборами. Хотя женщины не имели права голоса, Темис радовалась тому, что выборы состоятся.

– Наконец-то! Это наш шанс на справедливость! – сказала она. – Возможно, страна начнет все с чистого листа!

– Будем надеяться, агапе му, – ответила кирия Коралис. – Уверена, все проголосуют сознательно.

– Что ты имеешь в виду, йайа? – с вызовом спросил Панос.

– Я надеюсь, что каждый мужчина проголосует за благополучие страны. Вот что я имею в виду.

– Да, а не за свои эгоистичные идеалы, – сердито сказал Танасис. – И не за то, чтобы открыть ворота Сталину.

– Танасис… – сказала Темис, пытаясь разрядить атмосферу, но брат стоял на своем.

– Панос, не соверши ошибки. Если коммунисты доберутся сюда, страна превратится в государство-сателлит Советского Союза. Для нас это не самый лучший путь.

Рассердившись, Панос поднялся, нависая над Танасисом.

– Ты считаешь, это справедливые выборы? Демократические? Когда тысячи людей все еще в тюрьмах? А сотни тысяч подвергаются гонениям? Те самые люди, которые дали отпор немцам? Левые воздержатся, – выпалил он. – Никто из нас голосовать не будет.

– Это твой выбор, глупец, чертов коммунист! – прокричал Танасис брату в спину.

После возвращения из госпиталя Танасису совсем не удавалось сдерживать эмоции. Как-то Темис вернулась домой с работы и застала его рыдающим на балконе. Но хуже, когда он совершенно терял самообладание. Даже в присутствии бабушки Танасис не стеснялся грубых выражений.

Темис сидела тихо. Ее пугали вспышки гнева брата, но она соглашалась, что неправильно упускать возможность решить, кто будет править страной. Бабушка считала так же.

– Безумие, – пробормотала старушка, покачав головой. – Они теряют свой шанс высказаться. В чем здесь смысл?

В марте 1946 года состоялись выборы. Массовая неявка на голосование неизбежно открыла дорогу сторонникам правых сил, а из ссылки вернулась семья монархов. Бывшие бойцы Сопротивления ЭЛАС ушли в горы, чтобы избежать репрессий, и ситуация накалилась до предела. Новое правительство обвинило коммунистов в том, что те получили оружие из Болгарии и Югославии.

Танасис все еще не мог вернуться на службу, но после выборов у него улучшилось настроение. В честь этого события он даже решился снять бинты, скрывавшие его лицо больше полутора лет.

Когда Темис вернулась с работы, то едва сдержала крик. Левая половина лица брата была изуродована, от глаза до подбородка шел рваный шрам.

Панос ничего не сказал. Он редко смотрел в сторону брата.

Несколько дней Танасис сохранял достоинство, продолжал бриться, но не мог смотреть на себя в зеркало дольше нескольких минут. На правой стороне отрастала щетина, но возле шрама не пробилось ни волоска, лишь подчеркивая изъян. О его внешности осмеливалась говорить только бабушка.

– Ты до сих пор такой красивый парень, – говорила она Танасису. – Все заживет.

Оба знали, что это ложь.

К концу года разрозненные группировки коммунистического Сопротивления сформировали Демократическую армию Греции, ДАГ. Панос вместе с друзьями решили сразу же пополнить ее ряды. Маноли сомневался.

– Я устал воевать, – сказал он.

Товарищи с упреком восприняли такое уныние, но через час, выслушав аргументы соратников, Маноли сдался. Мужчины подняли бокалы.

– За коммунистическую армию Греции! – хором выкрикнули они. – За ДАГ!

Темис переживала, что Панос снова уедет.