Алики умерла. Анна умерла. Эти женщины хотели лучшего для своей страны, но их жизни оборвались. Темис поняла, насколько ей повезло. Она была жива и здорова, рядом со своим любимым сыном.
Она поставила посуду сушиться, размышляя над тем, что сказал Танасис. Скорее всего, сын Алики попал в один из детских приютов королевы. Впервые она ощутила благодарность за само их существование. Была хоть какая-то надежда найти мальчика. В то время восемнадцать тысяч детей занимали свыше пятидесяти paidopoleis, разбросанных по всей Греции, от Кавалы до Крита. За последние годы в десятке приютов осталось несколько тысяч воспитанников, других детей вернули семьям. Но неизвестно, что случилось с десятками тысяч детей, которые покинули страну, их путь невозможно было отследить.
Танасис пошел подремать. Темис разговаривала с бабушкой о том, что предстояло сделать. Даже теперь они не могли открыть брату свой план.
– С Танасисом всегда одно и то же, – сказала кирия Коралис. – Я не стану беспокоить его раньше времени.
– Ты говоришь о нем так, будто он ребенок, – возразила Темис. – Почему ты постоянно защищаешь его?
– Ты знаешь почему,
Даже Темис знала теперь, что у брата есть более мягкая сторона характера, открывшаяся ее сыну.
Темис всю ночь проворочалась в постели, а на следующий день, когда Танасис ушел на работу, принялась составлять письмо, чтобы отправить его во все приюты, сколько их есть.
Она давно не держала в руках карандаш и сперва немного потренировалась в письме, прежде чем приняться за долгий труд. Свое послание ей предстояло переписать десятки раз. Ей нравилось, как двигается карандаш по листу бумаги. Темис постаралась перебороть свою привычку черкать как курица лапой. Даже сейчас она вспоминала аккуратный почерк Фотини, которому можно было позавидовать.
Наконец Темис составила приличный черновик. Она разослала копии директорам всех приютов, интересуясь, есть ли у них дети с фамилией Кузелис.
Этим же именем она и подписала все письма. Она решила, что только так ее просьбу воспримут серьезно. Темис приготовила правдоподобную историю на случай, если ее будут расспрашивать.
Это была бесстыжая ложь, но Темис была готова на что угодно, чтобы заполучить Никоса в семью. К концу второго дня она методично подписала адреса на конвертах, сходила на почту и отправила их.
– Пожалуйста, – прошептала она, прижав письма к губам. – Пожалуйста, вернитесь с хорошими новостями.
Шли недели, но ответов не было. Время тянулось еще мучительнее, чем когда она ждала новостей от Танасиса. К счастью, отвлечься помогал Ангелос: он учился ходить, говорил новые слова и с радостью пробовал новые лакомства.
День за днем Темис следила с балкона за тем, как почтальон ходит по площади, разнося по домам письма. Когда он приближался к их дому, она сбегала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы проверить – есть ли вести для нее, и обычно находила на полу несколько разбросанных писем. Они всегда предназначались другим квартирам, и, преодолев разочарование, Темис раскладывала их по местам и вновь поднималась по лестнице.
Каждый день бабушка приободряла ее: «Уверена, скоро будут новости».
И наконец они пришли. Первое письмо появилось спустя месяц.
«С сожалением сообщаем, что никто с таким именем у нас не живет».
Для Темис это был очень мрачный день. Затем последовали похожие письма. С каждым она все больше падала духом.
Пожелтела листва, и Темис поняла, что прошел год с тех пор, как Танасис рассказал ей о смерти Анны. За эти двенадцать месяцев Ангелос подрос, и Темис пыталась представить себе Никоса и их первую встречу. Сейчас он уже больше понимает.
Фантазии Темис понеслись вперед. Сперва нужно найти мальчика, но ни один детский дом не прислал обнадеживающего ответа.
Как-то теплым осенним вечером она пошла с Ангелосом на прогулку. Ранее, днем, на коврик легло письмо еще с одним отрицательным ответом из приюта, осталось всего три детских дома. Темис хотелось отвлечься, и она повела Ангелоса на Фокионос Негри, где он любил побегать по площади. Ему исполнилось два с половиной года, и там всегда собиралось множество детей, с которыми он мог поиграть, а еще стояла скульптура собаки, которую мальчик представлял своим питомцем.
Пока Темис ждала на скамье, присматривая за игравшим с другими детьми сыном, она заметила, что ее разглядывает мужчина, сидевший в кафе на противоположной стороне. Он пил кофе в одиночестве, но время от времени отрывался от газеты и без всякого смущения пялился на нее. Темис стало неловко.
– Ангелос, – позвала она. – Идем, дорогой. Пора домой.
