Тут мне стало совсем дурно, и я зажала рот рукой. Микото-сан, к счастью, сразу сообразила, в чем дело, и, схватив меня за рукав, бегом увела в сестринскую, где меня уже через две секунды вывернуло в раковину. Вообще-то, я никогда не страдала боязнью крови, тем более описанной на словах. Но, как оказалось, это распространялось на чью угодно кровь, но не мамину. И еще так некстати в голову полезли мысли об отце. Он ведь так и умер — ударился головой и больше не очнулся. Какова была бы ирония, если бы и мамы я лишилась точно так же.
— Прости, солнышко, — теплая рука сочувственно погладила меня по спине. — Не стоило мне так сразу сваливать всё на тебя.
Я выпрямилась, встречаясь взглядом с отражением Микото в зеркале, и попыталась улыбнуться. «Солнышко». Как будто мне снова десять, и я просто пришла в дом Учиха на чай. Кажется, с тех пор она ничуть не изменилась. Только сеточка морщин собралась в уголках по-матерински добрых глаз, что неудивительно — по моим примерным подсчетам ее возраст уже должен подходить к пятидесяти.
— Это вы простите. Мне стоило лучше держать себя в руках.
Микото-сан лишь с улыбкой покачала головой, как бы говоря, что не нужны ей никакие извинения, а затем достала из шкафчика антисептик с ватой и стерильными бинтами и многозначительно кивнула на мои ссадины.
— Думаю, тебе лучше посидеть здесь и привести себя в порядок. Тут есть ширма и сушилка для рук — не бог весть что, но одежду подсушить получится. А как только станет что-то известно, я за тобой зайду.
— Благодарю вас, Микото-сан, — я вежливо поклонилась.
— Что ты, не стоит, — смущенно отмахнулась она. — Я была бы рада сделать для тебя больше. — Удивительно милая женщина. Мне вдруг вспомнились слова Саске о разводе в семействе Учиха, и на душе стало совсем тоскливо.
Как только дверь за ней с хлопком закрылась, я сразу же сняла тяжёлый от воды плащ, отмыла раковину и влажными салфетками, найденными в сумке, стерла остатки туши с лица. Мысли о маме набросились на меня с новой силой, на сей раз отдавшись горьким привкусом вины. Если бы я была хоть чуточку внимательнее… Она ведь уже неделю ходила бледнющая, как смерть, но до чего ж это походило на её привычный недосып. А меня слишком волновали собственные проблемы, чтобы беспокоиться о ней, и теперь я не могла себе этого простить. А если… если она умрет? В глазах и в носу защипало. Картинка перед глазами подернулась дымкой. Нет, соберись. Нечего ее хоронить.
Раздался стук. В сестринскую вошел Итачи.
— Вот, — протянул он мне что-то в шуршащей упаковке. — Нашел автомат в приемном отделении. Подумал, что тебе может пригодиться.
Это оказался небольшой гигиенический набор из маленького тюбика зубной пасты, дешевой зубной щетки, прессованного полотенца и крохотного бруска мыла. Очевидно, автомат поставили для тех, кого спонтанно госпитализировали.
— Спаси-ибо. Я б тебя расцеловала, но лучше сначала воспользуюсь твоим подарком.
Итачи тепло улыбнулся на мою не самую удачную и крайне неловкую шутку, а я спешно отвернулась и, нетерпеливо распечатав упаковку и выудив из нее щетку с пастой, принялась чистить зубы. Выглядела я при этом совсем не изящно, но Учиху, похоже, мой вид и поведение нисколько не смущали. Иначе он бы непременно вышел в коридор, вместо того, чтобы снимать пальто и оставаться стоять неподалеку.
— Мама устроилась сюда месяца три назад, — заговорил он, заставив меня по-дурацки застыть с щеткой во рту, прислушиваясь. — В своё время она получила диплом медсестры, но и недели не проработала. Вышла замуж за отца, а он оказался человеком старой закалки. Считал… да и до сих пор считает, что женщина должна заниматься только домом и детьми. А после развода она полтора года восстанавливала знания и навыки, чтобы сдать экзамен на квалификацию и… вот она здесь.
В сущности, Итачи вообще мало что рассказывал о своей жизни. Иногда делился пространными историями, но из имен в них фигурировали разве что Саске и Шисуи, и то нечасто. Может, он и относился ко мне по-особенному, но доверять не спешил. И даже сейчас я слышала в его голосе сквозящее сомнение. Он по-прежнему мне не верил, но зачем-то пытался себя пересилить. И чувства это вызвало весьма противоречивые. С одной стороны, хорошо, что он осознал, что дальше так продолжаться не может, а с другой обидно, что это больше походит на одолжение, чем на жест доброй воли.
— Вы с Саске можете ей гордиться, — отозвалась я, разделавшись с чисткой зубов, на что Итачи неопределенно кивнул, задумчиво глядя куда-то в сторону.
Повисло неловкое молчание. Мой взгляд упал на бинты, которые приготовила для меня Микото-сан, и я со вздохом унесла их за ширму вместе с плечиками, висевшими на крючке за дверью.
— Я собираюсь сушить одежду, так что…
— Позволишь остаться?
