От этого вопроса что-то внутри меня пугливо шевельнулось. Тело ударило в жар, даже несмотря на то, что от мокрой ткани, липнущей к коже, еще минуту назад хотелось ежиться. Для той, кто только недавно прекратил переодеваться перед физрой, прячась от девочек за дверцами шкафчиков, вопрос Итачи совсем не казался безобидным. Даже несмотря на наличие ширмы.
— Эм… да, — пересилив себя, в сомнении отозвалась я. Наверное, странно стесняться сверкнуть нижним бельем перед тем, кто в прошедшей перспективе мог увидеть меня и без него. Умом я это понимала, но в висках набатом стучало беспокойство.
Спрятавшись за ширмой и стянув с себя рубашку и юбку, я повесила их на плечики и стянула гольфы. От падения я пострадала куда больше, чем мне казалось — это были, скорее, гематомы, чем синяки, но боли я не чувствовала. Страх за маму действовал на меня не хуже адреналина.
— Итачи, — и почему голос такой хриплый?
— Да?
Я вытянула из-за ширмы плечики с одеждой.
— Можешь включить сушилку и повесить это поближе?
Я не видела, как он подходит, но слышала, и на каждый его шаг тело отзывалось нарастающим сердцебиением. Его пальцы на мгновение коснулись моих, забирая вешалку, отчего я непроизвольно вздрогнула, разжав руку. Одежда упала на пол. Я пробормотала сбивчивые извинения, думая, как бы ее поднять, не выходя из укрытия, но Итачи сделал это за меня. Послышалось размеренное гудение включенной сушилки.
— Успокойся, — едва слышно зашептала я, усаживаясь на шатающийся холодный табурет. — Успокойся, черт тебя дери, — и, смочив кусочек ваты антисептиком, принялась смывать грязь и кровь с колен, чтобы немного отвлечься. Руки дрожали.
Послышались приближающиеся шаги. Темный силуэт Итачи, просвечивающий через ширму, замер рядом — он подошел почти вплотную.
— Как ты? — тихо спросил он.
А я не имела ни малейшего понятия, что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос — как я. Моё собственное состояние волновало меня в последнюю очередь.
— Не знаю, — нехотя выдохнула я. — Мне… страшно? — странно, но произнести эту фразу у меня получилось только с вопросительной интонацией. В горле встал ком. — Но давай не будем об этом. Не хочу снова расклеиться.
Какое-то время мы молчали. Я обнимала себя за плечи, прикусывая щеку изнутри, и в неудовлетворении смотрела на настенные часы — стрелка почти подползла к десяти.
— Почему ты здесь? — наконец спросила я, закусив губу. — Я думала, ты видеть меня больше не захочешь.
Итачи выдержал паузу, словно раздумывая, но после выдохнул:
— Это неправда. Я хотел тебя видеть, даже когда злился, — и сердце от этих слов забилось быстрее. Значит, ему было не всё равно. — А вчера ко мне домой пришел Саске, и… похоже, я должен перед тобой извиниться.
Саске. Стоило бы и самой догадаться с чего такие резкие перемены, но… как много он рассказал?
— Так вы говорили?..
— Впервые так долго за последние два года, — Итачи хмыкнул. — Правда, в конце он всё равно на меня наорал. — Я не сдержала усмешки. Очень на него похоже.
Мне вдруг так захотелось увидеть лицо Итачи, что я осторожно выглянула из-за ширмы. Наши взгляды встретились, и он слабо, немного неловко улыбнулся. Чего ради Саске всё ему выложил? Меня пожалел? Или уцепился за повод поговорить с братом?
— По крайней мере, это прогресс, да? — тихо спросила я, на что получила в ответ неуверенный кивок. Ну, хоть какой-то плюс из всей этой истории с нашим расставанием — у братьев Учиха в отношениях наметилась оттепель. Однако я не могла не заметить — Итачи так и не ответил, почему он здесь, — и потому вернула разговор в прежнее русло: — Знаешь, время позднее. Свой долг ты выполнил — я в надежных и заботливых руках Микото-сан, так что теперь ничего со мной не случится.
Его изящные брови в недоумении взметнулись вверх. Похоже, мое предложение его озадачило.
— Хочешь, чтобы я ушел?
— А ты хочешь остаться?
— Я останусь в любом случае, — ответ Итачи прозвучал настолько решительно, что в груди предательски разлились тепло, нежность и надежда на лучшее. Но ведь я уже решила, что мы ничего не станем возвращать.
Спрятавшись за ширму, я крепко зажмурилась и обхватила себя руками за плечи, до боли вцепившись в них ногтями. Вот он — здесь, рядом, только руку протяни — но мысли в голове без конца напоминали о словах Саске. «Ему будет гораздо легче, если он продолжит на тебя злиться и не будет тосковать о будущем, которое могло бы быть, но так и не случилось».
— Ладно, — резко распахнув глаза, выдохнула я. — Но я тебя об этом не просила.
— Ладно, — тихим эхом отозвался Итачи.
Послышался звук поворачивающейся дверной ручки. Вошла Микото-сан, но об этом я узнала не сразу — она выдержала долгую молчаливую паузу, прежде чем с вопросительной интонацией позвать меня. И только отозвавшись, я поняла причину этой заминки. Что увидела Микото-сан, войдя? Мою одежду на вешалке! А, значит, я сидела в одном помещении с ее сыном голышом, как будто так оно и нужно. Стыд-то какой…
