— Тсунаде-сама просила передать, что освободится через пять минут и тогда сможет с тобой переговорить, — в голосе ее, впрочем, не проскользнуло недовольства или смущения. Она тактично сделала вид, что всё в порядке.
После моего «хорошо» Микото-сан вышла, а я, ударив себя ладонью по лбу, попросила Итачи подать мне одежду. Наспех запрыгнув в юбку и застегнув всё еще сыроватую, но теплую от воздуха сушилки рубашку, я вышла из-за ширмы и, сконфуженно глянув в спокойные глаза Итачи, возмутилась:
— Тебя что, совсем не волнует, что твоя мама о нас подумала?
— Не особо. Скорее всего, она решила, что я вошёл сюда без спроса, а ты оказалась слишком смущена и расстроена, чтобы меня выставить. И позже мне определенно попадет за мою невоспитанность и бестактность.
Из груди непроизвольно вырвался смешок:
— Невоспитанный и бестактный Итачи-сан. Это что-то новенькое.
Коридор оказался пуст. Очевидно, легендарная Тсунаде еще не подошла.
И, называя ее легендарной, я вовсе не преувеличиваю. Местные знаменитости — совсем не мой конек, но даже я слышала об этой женщине. Она что-то вроде доктора Хауса местного разлива. За постановкой диагнозов к ней приезжают чуть ли не со всей Японии, и, честно говоря, удивительно, что она до сих пор не перебралась из Какурезато в какой-нибудь миллионник.
— Кстати, Саске уже сказал мне, что ты решила больше не предпринимать попыток со мной помириться.
Боюсь, мне плохо удалось скрыть своё возмущение, обернувшись. Итачи же привычно встретил мой взгляд с завидным хладнокровным самообладанием.
— Да чтоб его… — только и процедила я, сжав кулаки. Конечно, изначально я просила Саске помочь мне выйти на контакт с его братом, но теперь у меня было стойкое ощущение, что он влез, куда не следует. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но твой отото слишком много болтает.
Учиха пожал плечами.
— Он решил, что у меня тоже есть право выбора. И он прав.
— Какое благородство! — безрадостно хмыкнула я и с жаром добавила: — Вот только никакого выбора здесь нет. В лучшем случае нас ждет полгода болезненных, омраченных грядущим расставанием отношений. Не говоря уже о том, что по милости Дейдары ты можешь потерять работу.
— Уже не могу, — его спокойный ответ прозвучал как гром среди ясного неба.
— То есть?
— Я уволился. — Бам! Как обухом по голове.
Часть меня надеялась, что Итачи вот-вот рассмеется, сказав, что это шутка. Наверное, именно поэтому я в полнейшем молчании смотрела на него с округлившимися в неверии глазами, ожидая продолжения.
— Да, согласен, новость немного неожиданная.
— Немного? — хрипло переспросила я.
— Так было нужно, — проговорил Итачи тоном, не терпящим возражений. — Я и раньше подумывал уйти в «Суну» из-за родственных придирок Мадары — меня еще в начале лета пытались переманить, — а слова Саске окончательно убедили, что надо соглашаться.
— Но как же?..
— Теперь моя репутация в безопасности, — с нажимом продолжил он, — и не зависит от тараканов неуравновешенного подростка. Да и ты с моим уходом больше не обязана терпеть его выходки.
Потрясенная, я смотрела в его глаза и всё еще не верила тому, что услышала. Итачи покидает «Акатсуки» из-за… мать его, Дейдары?
— Да он же этого и добивался! — с неприкрытым разочарованием всплеснула руками я.
— Нет, — возразил Итачи. — Он добивался, чтобы ты от него зависела. Это в корне разные вещи. И поверь, нам пойдет только на пользу моё увольнение.
— Нам — это тебе и Дейдаре?
— Нам — это тебе и мне.
— О?
Не знаю, с чего я взяла, что он захочет снова быть вместе? Это же так в его духе — помириться, расстаться с обидами друг на друга, прежде чем разойтись, как в море корабли. И Итачи тысячу раз прав. То, что нам теперь не придется видеться каждый день, определенно к лучшему. С глаз долой — из сердца вон. Так, кажется, говорят?
— Ты… — меж его бровей залегла вертикальная складка, — не рада?
Не сдержавшись, я фыркнула, скрестив на груди руки.
— Ну прости, что не пляшу от мысли, что мы теперь совсем перестанем видеться. Но ты очень хорошо всё продумал.
Уголки губ Итачи дрогнули в непонятной для моего сознания полуулыбке.
— А я ведь совсем не это имел в виду.
Его фраза повисла в воздухе, так и не выйдя на осознание, потому что в коридоре послышался шорох шагов, возвращая меня к куда более важным переживаниям, чем расставание с парнем: мама, больница и Тсунаде-сан с планшетом для бумаг, направляющаяся прямиком в нашу сторону.
— Юхи Изанами? — деловито осведомилась она, остановившись в полутора метрах, на что я вежливо поклонилась, так привычно для себя исправив:
— Хигураши Изанами.
Тсунаде-сан — красивая фигуристая блондинка с моложавым округлым лицом — извинилась, но ее небрежный тон явно дал понять, что ей, в общем-то, всё равно. Хорошо уже то, что она потрудилась выпросить у мамы моё имя, а уж с фамилией разбираться — не её забота. Ей в равной степени могло быть как и тридцать, так и пятьдесят, но что-то мне подсказывало, что второе число окажется куда ближе к истине.
