— Ну, что я могу сказать… — протянула она, перелистывая страницы на планшете, и каждая клеточка моего тела захолодела. Теплая ладонь Итачи легла чуть ниже лопаток, давая понять, что он здесь, со мной, и только это прикосновение помогло мне выдохнуть. — Сейчас мы ждем, когда освободится МРТ-аппарат. Обследуем мозг на предмет травм и образований, получим результаты анализов, и тогда уже можно будет сказать что-то более конкретно.
— Образований? — непонимающим эхом переспросила я.
— Опухолей, — буднично пояснила Тсунаде-сан. — Но не стоит переживать заранее. Это стандартная процедура для таких случаев.
Я насилу кивнула, ощущая, как печет беспокойством горло, но не стала уточнять, для каких «таких» случаев. Большие двустворчатые двери в конце коридора распахнулись, и двое медработников выкатили кресло-каталку с худенькой фигуркой в сорочке и с перевязанной головой. Чем ближе они приближались, тем с большей дрожью в теле я узнавала в фигурке маму: мертвенно-бледную, с болезненной синью под глазами, синяками на сгибах локтей от неудачного забора крови и катетером для капельницы на запястье. Я бросилась к ней, хватая за холодную белую ладонь, а она закусила губу и, как напуганный ребенок, громко шмыгнула носом.
— Что тебе сказали? — дрогнувшим голосом спросила она. — Всё плохо? Я умираю?
— Ты с ума сошла, женщина?! Всё с тобой нормально! — кое-как нашла я в себе силы издать смешок, и мамино лицо на глазах просветлело.
— Я так испугалась, — пожаловалась она. — Совершенно не помню, как отключилась и что я при этом делала.
— Это последствия сотрясения, — Тсунаде-сан назвала санитарам номер кабинета, куда везти каталку. — Главное, не волнуйтесь. Ни к чему подвергать организм дополнительному стрессу.
С щемящей тоской в груди я проводила взглядом процессию, увозящую маму на какое-то непонятное мне обследование опухолей, и только когда двери за ней закрылись, у меня подкосились ноги, и я, прислонившись спиной к стене, сползла по ней на пол.
— Эй, — мягко позвал Итачи и, опустившись рядом, притянул меня к себе так, что голова безвольно рухнула ему на плечо. — Всё будет хорошо.
Его губы легко, очень целомудренно коснулись моего лба, и от этого нежного жеста я только еще больше расклеилась и, издав невнятный скулеж, уткнулась лицом в его рукав.
— Я никогда ее еще такой не видела, — тихо призналась я. — Она всегда была такой… живой.
Итачи мягко поглаживал меня по плечу, шепча что-то успокаивающее, и это работало. Я чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах и понемногу приходила в себя. Плевать, сколько это продлится — сейчас он со мной, не позволяет утонуть в болоте мрачных мыслей, и за это я люблю его еще больше.
Люблю. Это слово выделилось из всех остальных яркой вспышкой и ударило куда-то под дых. Это было так неожиданно, что я даже не сразу поняла в чем дело — я впервые признала, что люблю его, ведь после того, во что превратилась моя последняя «любовь», я обещала себе больше не бросаться такими громкими заявлениями. И вот обещание нарушено, но я не чувствую себя виноватой. Всё кажется таким… правильным.
Мы купили кофе и злаковые батончики в автомате и оккупировали подоконник между вторым и третьим этажом. Решили не уходить, пока маме не поставят предварительный диагноз. Итачи рассказывал мне о своей юности, а я с жадностью слушала и задавала вопросы, пользуясь тем, что сейчас он готов был выложить что угодно — лишь бы я не уходила с головой в переживания.
— Итак… Тебе было пятнадцать, и её звали Изуми, — деловито протянула я, стараясь не смотреть в глаза Итачи. — Долго вы провстречались?
— Дай подумать… Семь лет, — едва ли не весь кофе, что я успела набрать в рот, вырвался наружу фонтаном, но Учиха лишь улыбнулся и пожал плечами. — Наши отцы — партнеры по бизнесу, и они недвусмысленно намекали, что неплохо бы нам было в будущем пожениться, так что мы с Изуми держались друг друга.
— А ты… — я в нерешительности прикусила щеку изнутри. — Ты любил ее? — мне показалось диким, что пятнадцатилетним подросткам внушали мысли о браке, но, очевидно, в семьях именитых фамилий всё немного по-другому устроено.
— Она была прекрасной девушкой, — осторожно ответил он. — Тихая, добрая, со всеми вежливая, всегда пекла пироги по воскресеньям… Мы окончили школу, сняли квартирку в Нагано рядом с университетом, планировали пожениться, как только с учебой будет покончено, и вроде всё было хорошо. Я уважал ее, ценил и испытывал благодарную нежность, но… не больше.
— А так бывает? — Итачи склонил голову набок в ожидании пояснений, и отчего-то от его взгляда с легким прищуром я раскраснелась и, пока он этого не заметил, затараторила, активно размахивая надкушенным батончиком: — Неужели полюбить хорошего человека за семь лет — это такая уж непосильная задача? Как же все эти поговорки про «стерпится-слюбится», про браки, основанные на взаимоуважении, и прочее?
