Огромный срок в семь лет никак не желал укладываться в голове. Серьезные отношения Итачи уже ходили бы во второй класс младшей школы — немыслимо! И в противовес этому стояли мои жалкие полгода с Деем и неполных два месяца с Учихой, и оба раза это был полный провал.
— Думаю, я не совсем так выразился, — тихо проговорил Итачи, отведя взгляд. — Как человека я, конечно же, любил Изуми, и, думаю, мне бы легко удалось прожить с ней бок о бок хоть до самой старости. Она улыбалась и твердила, что её любви хватит на двоих, но… что бы она там ни говорила, любви ей всё-таки хотелось. Потому я и решил ее отпустить, предложив расстаться.
— А она?
— Заплакала. А потом побросала вещи в чемодан, пожелала счастья и ушла, оставив ключи у зеркала в прихожей.
Итачи замолк, и его тонкие пальцы принялись отстукивать незатейливый ритм по подоконнику. От указательного к среднему, безымянному и мизинцу. Я же изучала его бледный профиль, прижавшись виском к холодному, забрызганному каплями дождя стеклу. Он казался задумчивым и — почему-то — виноватым. Возможно, винил себя за то, что всё так безрадостно закончилось с Изуми. Уж что-что, а что такое вина перед оставленными не-чужими бывшими я прекрасно понимала. Наверное, и меня это чувство покинет ещё не скоро.
— С тобой всё иначе, — выдохнул Итачи и, повернув голову, цепко словил мой взгляд. Я задержала дыхание. — Тебя не хочется отпускать. Даже зная, что через полгода всё закончится и эти отношения ни к чему не приведут, я хочу остаться с тобой.
Ч-чего?
Не веря своим ушам я моргнула раз, другой, а Учиха продолжал на меня смотреть, ожидая хоть какой-нибудь членораздельной реакции.
— Ты же сказал, что нам пойдет на пользу твоё увольнение, потому что так мы больше не будем видеться.
Итачи изящно приподнял бровь, и уголки его губ дрогнули в едва заметной ироничной улыбке:
— Что, правда? Прям так и сказал?
То, как он задал этот вопрос, посеяло во мне зерно сомнения, вынуждая припоминать, в какой именно формулировке Учиха преподнес эту новость. И снова по жилам потекла, согревая обманчивым теплом, надежда, а моя решимость не заваривать эту кашу заново начала медленно, но верно, испаряться.
— Мне… нужно подумать, — выдохнула я и, спрыгнув с подоконника, собрала все фантики, чтобы выкинуть по дороге. На Итачи я старалась при этом не смотреть — знала, что если задержу на нем взгляд еще хотя бы на пять секунд, то брошусь к нему на шею с криком «я подумала, я согласна!».
В коридоре уже успели приглушить свет, погрузив его в электрический полумрак. Я наведалась в сестринскую, где обнаружила задремавшую прямо за столом Микото-сан, и тихо, чтобы не разбудить, вынула из своей сумки телефон. Экран моргнул, показав время — двадцать три сорок пять — и пару оповещений: пропущенный от Асумы и смс с просьбой перезвонить — тоже от него.
Сообщение пришло два часа назад, и он мог уже запросто лечь спать, так что я решила просто отписаться, что всё хорошо, и мама позвонит ему завтра. Пусть позже закостерит меня последними словами, но сейчас во мне не было ни капли моральных сил рассказывать, как обстоят дела на самом деле. Асума бы принялся выспрашивать подробности, которых у меня нет, и тогда…
Поток мыслей прервала трель стационарного телефона. Микото подскочила, резко выхватывая трубку и прикладывая к уху. Почти в то же мгновение она заметила меня и дала мне знак, чтобы я не спешила убегать. Секунд двадцать из динамика звучало неразличимое жужжание, а после Микото вернула трубку на место и встала из-за стола.
— Идём, — с бодрым воодушевлением она подошла ко мне и заботливо, как мама перед школой, поправила воротник моей рубашки. — Отведу тебя к Куренай-сан.
В коридоре нас встретил Итачи. Микото-сан, как мне показалось, удивилась, что он всё ещё здесь, но изумление на ее лице исчезло так же быстро, как и возникло.
— Всё хорошо? — задал Итачи вопрос, который, вообще-то, должна была задать я. Пустая голова.
— Да, — кивнула она, не прекращая идти вперед, и бегло обернулась, чтобы убедиться, что моя эмоционально вымотанная тушка тоже плетется следом. — С обследованиями покончено, диагноз поставлен, Куренай-сан выделили палату, и Тсунаде-сама дала добро на пятиминутный визит для Нами-чан.
Мы дошли до конца коридора, и Микото-сан взмахом руки попросила Итачи остаться по эту сторону двери, а я, проходя мимо, незаметно, всего на мгновение сжала его пальцы в своей ладони. Такими мимолетными касаниями нас часто приходилось довольствоваться летом в стенах школы, но сейчас этим жестом мне хотелось выразить свою признательность. Получилось ли?
— Пять минут, — напомнила Микото, когда мы оказались в длинном тускло освещенном коридоре с палатами больных, а затем, взявшись за ручку палаты с номером триста десять, решительно раскрыла дверь и подтолкнула меня внутрь.
