До моего дома оставалось минут семь ходьбы, до дома Итачи — минут пятнадцать, и мне впервые хотелось жить хотя бы на пару кварталов дальше. По дороге я всё заваливала Учиху якобы интересующими меня вопросами на тему истории, чтобы между нами не повисало молчание. От него как-то сразу становилось мучительно неловко, будто нам нужно было что-то обсудить, но никто не решался об этом чем-то заговорить. Сэнсэй, похоже, был только рад поддержать сторонний разговор и охотно делился своими познаниями. История — это то, что ему действительно интересно, и когда он говорит о ней, его хочется слушать. Внимание всецело пристыковывается к нему, и дело тут совсем не в том, что кое-кто в него втрескался по уши.
Подходя к моему дому, мы замедлили шаг. Мама увлеченно копалась в клумбах возле забора, а я тихо посоветовала Итачи быстро прошмыгнуть мимо, чтобы она его не заметила. Не знаю, что именно в фразе «беги и спасайся, пока не поздно» сэнсэй не понял, но через секунду он не нашел ничего лучше, чем привлечь внимание дремлющей опасности.
— Куренай-сан?
Я изобразила пальцами пистолет и выстрелила себе в висок, а Учиха, увидев этот жест, осуждающе покачал головой. Ну-ну, это он сейчас думает, что ничего страшного не произошло, а я уж знаю, чем всё кончится.
— Итачи-кун! Быть не может! — воскликнула моя потешная женщина и выпрямилась.
Она очень забавно смотрелась в своей садовой шляпке, холщовом комбинезоне и с тяпкой в руке. И разве скажешь, что это бизнес-леди, живущая одними командировками? Это же домохозяйка из рекламного ролика телемагазина! Вот-вот достанет из-за спины свои мэджик-грабли и улыбнется в камеру. Стянув перчатки, мама бросила их куда-то под ноги и уперла руки в боки. Узнаю этот взгляд. Я бы на месте сэнсэя уже сматывала удочки и бежала вниз по улице, потому что просто так она его не отпустит. Учиха вежливо поклонился:
— Рад встрече.
После этого акта приветствия я морально приготовилась слушать ближайшие две недели дифирамбы в его честь. Маму почему-то всегда очень впечатляют вежливые молодые люди, хотя по мне, так такими они и должны быть. Может, в Токио они более… хамоватые, вот она и примечает такие тонкости. На мамином лице появилась улыбка от уха до уха, и она тут же принялась уговаривать Учиху зайти к нам на чай. Она будто совсем забыла, что этот эталон спокойствия и благоразумия еще и мой учитель, а разве учителей зовут к себе в гости? Не думаю. Итачи, конечно же, в смятении начал отнекиваться, уверяя, что воспользуется приглашением в другой раз, но он не с той связался.
— В другой раз не будет вишневого пирога, который сейчас стоит в духовке. — О! В ход пошла тяжёлая артиллерия. — Нами, а ты чего молчишь?
Беззвучно посмеиваясь в сторонке, наблюдая за озадаченным сэнсэем и маминой настойчивостью, я не ожидала, что в эту борьбу втянут и меня, так что смеяться мне мгновенно расхотелось. Если на чистоту, то часть меня категорически не желала, чтобы Учиха поддался уговорам, ибо чаепитие «ученица-учитель-мама» мне снилось в ночных кошмарах, а часть этого хотела. Что тут скажешь — мне лишь бы повод найти побыть с сэнсэем еще немного.
— А я не стану уговаривать, пусть уходит. — Мамино лицо мгновенно вспыхнуло от стыда за моё поведение. Итачи же даже бровью не повел, лишь чуть склонил голову набок, взглянув в мою сторону. — Без обид, но это мамин пирог. Здесь каждый сам за себя.
Из груди моей потешной женщины вырвался облегченный смех: похоже, на секунду она подумала, что я серьёзно, и что она вырастила невоспитанное чудовище. Учиха же едва заметно улыбнулся и, отвернувшись, переспросил:
— Вишнёвый, говорите?
— Вишнёвый, вишнёвый, — всплеснув руками, мама снова хихикнула. — Так что, окажешь нам честь? — Итачи кивнул. — Тогда бегу ставить чайник. — И насчет «бегу» она не преувеличивала: её действительно через пару секунд уже и след простыл. Видимо, взыграл страх, что наш новоиспеченный гость поймёт, во что вляпался, и передумает.
Благо, дома у нас было прибрано, иначе я бы со стыда сгорела. Всё-таки Учиха парень, который живёт один, но, когда я была у него, в его квартире царили безукоризненные чистота и порядок, и я более чем уверена, что так у него всегда, а не по воле случая. Кажется, сэнсэй нечасто бывает в чужих домах. Очень уж он скованно топтался в прихожей, когда вошел, даже не смотрел ни на что лишний раз, как будто боялся увидеть что-то не то.
— Могу провести экскурсию, если хочешь, — предложила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, и Итачи кивнул.
— Да, спасибо.
Обход мы начали с кухни, где уже во всю тарахтел на плите чайник. Мама не до конца вытерла муку со стола, так что я, бегло извинившись, принялась убирать это безобразие посудной губкой. Когда я закончила, Итачи, видимо, от скуки уже начал рассматривать фотополоску, прикрепленную к холодильнику. Просто четыре кадра, сделанные в фотобудке, на которых мы с мамой дурачимся и душим друг друга в объятьях — память о все том же дне в Токио, проведенном вместе.
