— Тебе не за что извиняться. Я не жалею, что принял приглашение, — поднявшись со стула, сэнсэй принялся мне помогать, собирая в одну из тарелок скомканные салфетки. Наверное, стоило усадить его, как гостя, на место, но мне хотелось принять его помощь. Его порыв был мне приятен. — Честно говоря, я даже немного завидую. — Я так и замерла со стопкой посуды в руке и удивленно перевела взгляд на Учиху. Он завидует? Чему? — В моей семье атмосфера за столом всегда была очень напряженной. Сколько себя помню, отец не любил разговоры за трапезой, а нам всем приходилось под него подстраиваться и сидеть в полном молчании.
Саске много раз говорил, что их отец — мужчина строгих правил, но я не придавала этому значения. Да, он всегда был довольно-таки угрюм, но мне казалось, что это подобие маски, и что с домашними Фугаку-сан ведет себя гораздо дружелюбнее и мягче.
— Вот как… — на выдохе отозвалась я, когда до меня дошло, что молчание слишком затянулось. Кажется, Итачи впервые рассказал что-то очень личное, хотя всё время выслушивал нечто подобное от меня. — А я боялась, что мы тебя утомили.
Уголки губ сэнсэя дрогнули в теплой улыбке, а моё сердце снова сошло с ума, отбивая на ребрах чечетку.
— Нисколько.
И снова я не выдержала его взгляда и засуетилась, потащив собранную посуду к раковине. Видимо, от волнения руки перестали меня слушаться, и я как-то умудрилась уронить на пол пару десертных ложек, лежавших поверх стопки тарелок. Из груди вырвался обреченный вздох, и стоило мне лишь за ними нагнуться, как уши прострелил неприятный звук бьющейся керамики. Я уж было подумала, что это снова моя персона отличилась грацией и слаженностью движений, но, обернувшись, поняла, что с выводами поторопилась. Осколки тарелки, павшей смертью храбрых, лежали у ног Итачи.
— Прости, — он сразу же опустился на колени и принялся их собирать.
— Эта тарелка за пятьдесят йен, не извиняйся, — отмахнулась я и поспешила на помощь сэнсэю, приземляясь напротив.
— Она выскользнула, и… — Еще и салфетки везде. Его волосы то и дело касались моих плеч, и мне еле-еле удавалось абстрагироваться от мысли, насколько близко, неприлично близко, мы находимся.
— Не страшно, правда. Со всеми бывает, — и черт меня дернул добавить: — даже с тобой.
Сэнсэй замер, так и не донеся руку до очередного осколка.
— «Даже со мной»? — Похоже, я сморозила что-то не то, но отступать было поздно. Сказала А — говори Б.
— Ну знаешь… — из моей груди вырвался нервный смешок. — Больно уж ты идеальный.
Итачи это замечание явно не понравилось.
— Я вовсе не идеальный, — его голос показался холодным и немного отрешенным, а мне было совсем невдомек, что же такого оскорбительного есть в совершенстве.
— Конечно не идеальный, — согласилась я, как ни в чем не бывало продолжая собирать с пола черепки. — Был бы идеальным, тарелку бы не укокошил.
Он ничего не ответил, даже не усмехнулся, хотя обычно такие шутки ему нравились. Мне казалось, что сегодня он был в приподнятом настроении, и выходит, своим неуместным замечанием я, как всегда, всё испортила.
— Я тебе нравлюсь?
Всего три слова, но прозвучали они как гром среди ясного неба. Меня словно ледяной водой окатили. Кровь отхлынула от лица, и я в одно мгновение отпрянула, осев на колени. Итачи, что сидел теперь точно так же, на коленях от силы в полуметре, смотрел на меня с таким пугающим спокойствием, что мне мучительно захотелось отвернуться. Стоило больших усилий выдержать на себе этот взгляд.
— Конечно, — голос тихий-тихий. Губы кое-как растянулись в полуулыбке, которая задумывалась, как добродушная, но, кажется, получилось немного напуганной. Мои нервы обратились натянутой струной. — Ты хороший человек. Разве ты можешь мне не нравиться?
Учиха шумно выдохнул и устало прикрыл глаза.
— Ты ведь знаешь, что я не об этом.
— Знаю, — едва слышный ответ сорвался с языка прежде, чем я успела его обдумать, Итачи вновь взглянул на меня, и от волнения тело забило мелкой дрожью. Я понятия не имела, что нужно говорить, что он хочет от меня услышать, и потому безмолвно уставилась на руки, как провинившаяся школьница. Собственно, примерно так я себя и чувствовала и, возможно, ею же и была.
— Нами, — мне всегда нравилось, как он произносит моё имя — мягко, тепло, и этот раз не стал исключением. Я наклонилась, практически встав на четвереньки, и принялась снова собирать злополучные осколки, чтобы хоть как-то совладать с желанием броситься на утёк. Но это же мой дом — куда я брошусь? Всё равно придётся вернуться.
— Это из-за того случая с Конан, да? — я всё меньше узнавала свой затухающий, будто доносящийся откуда-то издалека голос. — Обещаю, такое больше не повторится.
— Нами.
— Она такая красивая, утонченная, и вы должны быть вместе. Кто я такая, чтобы…
