Любить как люди полностью

– Нет, я не то имела в виду, вы же… ты же солист, а не ансамблист, у тебя Гран-при, а я простая флейтистка!.. и репертуар у нас ансамблевый, ты, наверное, не захочешь…

– Если бы я не хотел, то и не предлагал бы. Давай попробуем. Что ты будешь исполнять?

– «Шутку» Баха. Знаешь?

– Конечно. Там, така-там, така-там, така-там, – напел он. – Эта?

На репетиции Ксюша полностью успокоилась: Александр читал с листа великолепно – сразу в темпе, с нужными штрихами, нюансами и даже с юмором, выделывая какие-то кренделя глазами и губами.

– Ну, шутка все-таки… хоть и в миноре, – улыбнулся он, – впрочем, кто его знает, что у них там в 18 веке считалось смешным…

Стефания Дашкова прилетела в Париж для участия в престижной фотовыставке и рекламных мероприятиях как раз в день концерта, на котором играла Ксюшка. В последнее время сестры виделись редко.

Да… В России трудно встретиться, так хоть за границей повидаемся, думала она.

Ксения – прекрасная, тонкая, с серебряной флейтой в руках – вышла на сцену. Вслед за ней вышел юноша, поклонился, сел за рояль, слегка потер руки…

Она сама как флейта, – с нежностью подумала про сестру Стеша. – Так… а это еще кто? боже, как на Арсена-то похож!..

Парень просто немилосердно косил под главного героя папиной нетленки «Пианист» и, похоже, этого не скрывал, а наоборот, специально подчеркивал: помимо точно скопированной прически, он был в самом деле невероятно похож на Дашкова и лицом, и всеми пропорциями своей тонкой, стройной фигуры.

Пока они с сестрой играли знаменитую «Шутку» Баха, Стеша, не отрываясь, следила за ним, ловя каждое движение рук и, как ни странно, губ: они у него жили какой-то своей жизнью, реагируя на то, что вытворяли его пальцы. Темп они схватили жуткий, и она стала не на шутку опасаться, что кто-нибудь из них собьется и «Шутка» не удастся.

Однако, «пошутить» им удалось блистательно, и теперь публика неистово аплодировала, сестра очаровательно улыбалась, а парень-пианист, кланяясь, блуждал глазами по залу.

И вдруг… он посмотрел прямо на нее, хотя было довольно далеко. От неожиданности она зачем-то кивнула ему, он смущенно улыбнулся и перевел взгляд.

Это что такое было сейчас? – подумала она. – Ты заигрываешь с маленьким мальчиком?! Тётя 25-летняя!

А что я такого сделала? – ответила она себе. – Пока ничего. А было бы интересно с ним познакомиться… Играл же просто офигенно!

На сцену вышли следующие участники гала-концерта лауреатов Международного Императорского Фестиваля в Париже, но Стеша не стала их слушать, а, изящно протиснувшись через весь ряд и умудрившись никого не задеть (папина школа координации!), отправилась искать проход за кулисы.

Там царила счастливая толкотня: кто-то кого-то обнимал и поздравлял, кто-то разыгрывался на скрипке, мелькали букеты, пюпитры, смычки, но сестры не было видно. Девушка пробралась к самому выходу на сцену и тут увидела Ксюшу – та смотрела сквозь щелку приоткрытой двери туда, откуда доносились звуки рояля. Стеша узнала «Скерцо» Шопена.

– Тише… он играет, – сказала Ксения с акцентом на «он».

Даже не поздоровалась, тоже мне родная сестра.

Стеша втиснулась между ней и дверью и взглянула на сцену. Пианист сидел к ней спиной, но она сразу почему-то узнала того парня. Его игра буквально приковала ее к полу, она стояла, не шелохнувшись, и, неотрывно глядя в эту спину, слушала завораживающие, мощные пассажи, сменявшиеся нежнейшим пианиссимо… она даже дышать боялась, чтобы не спугнуть это странное наваждение…

Последнее крещендо… и зал взорвался, вздрогнул и поднялся, как будто волна прокатилась от задних рядов к самой сцене. «Арсен» встал, вытер руки белоснежным платком, повернулся к зрителям, но кланяться не спешил. В профиль было видно, что он еще совсем мальчик… Поклонился. Публика его не отпускала, устроив овации.

– Кто это? – спросила Стеша у сестры.

– Саша Лорэтти, итальянец, Гран-при конкурса, он потрясающе играл, правда? Он меня буквально спас, представляешь, мой концертмейстер вдруг заболел! А он сам мне предложил… эй, ты меня слушаешь?!

– А?.. да, конечно…

Публика все-таки выклянчила «бис», Александр сел за рояль и заиграл До-диез-минорную прелюдию Рахманинова.

Откуда такая мощь в этом тонком, хрупком юноше, откуда эта ширь, эта «колокольность», эта глубина переживания? откуда в нем такое понимание чужой русской души?..