За исключением того, что это
Дело в том, что в эту же секцию ходил его однокурсник по музыкальному колледжу Антонио, а девушка Бэттина, к которой он… ну, скажем, присматривался, приходила посмотреть на тренировки этого Антонио, который ей, по всему видать, нравился. Алекс был не из трусливого десятка и решил, что она должна выбрать между ними в честном бою. На самом деле, честным бой можно было назвать с большой натяжкой: Лорэтти занимался кэндо с четырех лет, просто в другой школе, а сюда перевелся из желания взять верх над Антонио в присутствии Бэттины.
Он расправился с соперником красиво и быстро, с одного
Сняв с головы
Александр оценил урок, преподанный ему свыше, и больше никогда не пытался завладеть вниманием девушек с помощью превосходства (не важно, в чем) над другими парнями. Он как-то сразу осознал, что привлекать к себе женское внимание путем сравнения себя с кем-то – это не для него. Он должен нравиться или не нравиться сам по себе, такой как есть.
Поэтому в своем колледже он имел прочную репутацию «рояльного фаната», абсолютно не интересующегося женским полом. Конечно, это было не совсем так, но Алекса устраивало такое положение дел: на первом, втором и третьем месте у него в планах была сольная карьера пианиста и завоевание мировой известности. Ну, а девушки… а девушки потом.
В 15 лет он решил, что учиться должен только у русского профессора Соколова, и они с мамой переехали на время учебы из Италии в Россию, в Санкт-Петербург. Хотя по возрасту ему было рановато поступать в консерваторию, но таких вундеркиндов, как он, брали не глядя (тем более, за отцовские деньги). Александр с самого начала поразил всех своим талантом и трудоспособностью. В 20 лет он блестяще сдал выпускной экзамен и сразу стал готовиться к Международному Императорскому конкурсу в Париже.
Там он, не без труда и волнений, взял Гран-при и был совершенно счастлив.
На фуршете по случаю награждения победителей – в конкурсе была уйма всяких номинаций – он еле отбился от журналистов. Хоть и надо было привыкать к этому, ввиду своей сногсшибательной будущей сольной карьеры, но оно как-то не привыкалось, ибо по сути характера он был скромный и деликатный человек. Поэтому Александр схватил стакан с апельсиновым соком и вышел из банкетного зала на свежий воздух.
На парапете сидела девушка. Когда она повернула голову, он узнал в ней флейтистку Ксюшу Дашкову – их самолеты прибывали одновременно, поэтому они вместе ехали из аэропорта. Она тоже получила какой-то приз… кажется, второе место в номинации «дуэты». Тогда, при знакомстве в автобусе она сообщила, что ее папа знаменитый артист, и что «вы на него чем-то похожи», а он ответил, мол, кто ж не знает Андрея Дашкова, они поулыбались, разошлись по своим местам… ну, и на этом все.
Она говорила по телефону и плакала. Он расслышал «…температура…в больнице… я же тут никого не знаю!..».
Алекс никогда не «делал вид». Он всегда был таким, каким был в данный момент. А в этот момент он чувствовал, что хочет утешить человека и, если сможет, помочь. Поэтому он не стал делать вид «а я тут просто прогуливаюсь», подошел, сел перед ней на корточки и спросил, как-то сразу переходя на «ты»:
– Что у тебя случилось? Могу я чем-то помочь?
Он говорил по-русски безупречно, разве что с едва заметным акцентом.
– Не знаю… вернее, да, случилось страшное: мой концертмейстер заболел дизентерией, представляешь! И его увезли на скорой! Ну и вот. Теперь я не буду играть на заключительном гала-концерте – а там же будет такая публика, вся мировая профессура, трансляция будет на Россию… а, ну да, что я тебе рассказываю, ты же тоже играешь…
– Ксения… – я правильно говорю?
– Лучше Ксюша…
– А, хорошо, вот возьми, Ксюша… я не пил, честно!
Девушка отхлебнула глоток из его стакана и благодарно улыбнулась.
– А хочешь, я с тобой сыграю?
– Ты??
– Сомневаешься, что справлюсь, я понимаю, но…
