Он сделал несколько последних рывков, прижал ее к стене, замер и протяжно застонал. Она тоже вскрикнула и забилась в его руках.
Потом он поставил ее на ноги, упал на колени и снова стал целовать ее всю, такую нежную, маленькую, мокрую, любимую, непрерывно повторяя:
– Люблю тебя, обожаю тебя, не уйду от тебя никуда, никому не отдам, ты моя, только моя, любовь моя, девочка моя прекрасная…
И никак иначе, чем словом ЛЮБОВЬ, он не мог и не хотел назвать то, что между ними происходило до самой ночи, много и по-разному. Однажды она вдруг сказала:
– Ты сегодня какой-то… другой.
– Другой? – Он осторожно перевернул ее на живот, поцеловал в родинку на талии. – Лучше или хуже?
– Лучше. Нежнее…
Это была победа, и не над кем-нибудь, а над многократным секс-символом всея Руси! От глупого счастья захотелось схватить, сжать, чтоб хрустнуло, безжалостно целовать и кусать, но… Сказали же –
И он был – нежным, милым, чутким, чарующим, увлекающим, страстным, требовательным, неистовым… и снова нежным. Так продолжалось до самого последнего часа отведенного порталом времени.
Они лежали на огромной кровати в центре комнаты и отражались в зеркалах. Они любовались друг другом…
Наконец, он сказал:
– Фиби.
– Что? уже пора?
– Еще не сейчас. Давай я уйду, когда ты заснешь, мм? Ты ведь ничего не сделаешь?
– Теперь нет…
– Любовь моя, послушай меня. Запомни то, что я скажу тебе сейчас. Время относительно. Для любви времени не существует, она пронзает его насквозь. Двадцать лет пролетят быстро, поверь мне, очень быстро… И там, в том прекрасном времени, мы с тобой будем вместе.
– Ты так успокаиваешь меня? или просто врешь?
–
– Да… подарок, хорошо…
Андор усыплял ее, легко поглаживая тыльной стороной пальцев по шейке в районе сонной артерии.
– А сейчас мне пора. Спи, моя прекрасная девочка.
Глаза ее почти закрылись, но она успела уловить его последние слова:
– Спасибо за Любовь…
Было без двух минут двенадцать.
Андор запросил возврат первоначальной внешности, "переоделся", закрыл лицо правой ладонью и…
2040 год
…и вывалился из межпространства ровненько там, откуда пару часов назад исчез на глазах у изумленной публики, то есть Алекса и Стеши, которые теперь вторично испытывали экзистенциальный шок.
– а… э-э… ну…
– Молодцы, что дождались. Все расспросы потом. Мальчик мой, – Андор склонился над изголовьем Алекса, – сделай то, что я тебе скажу, и все будут счастливы.
– мм…
– Сейчас ты вызовешь медсестру и скажешь, что тебе просто жизненно необходимо сделать повторный анализ ДНК. Прямо сейчас. Можешь пригрозить, что иначе выпрыгнешь из окна или возьмешь в заложники вот эту девушку. В общем, крутись как хочешь, но чтоб к завтрашнему утру анализ был готов.
* * *
Последующие события происходили в точности по плану, спрогнозированному гениальным мозгом самого безупречного в мире андроида.
На съемочной площадке в Голливуде шла подготовка к постельной сцене. Уже готовую, обнаженную по самое некуда героиню срочно догримировывали в отдельно взятых интимных местах, так как оператора не устроила, видите ли, «слитность структуры». Жара стояла, натурально, как в прерии. Дашков, в сногсшибательном индейском раскрасе и одной набедренной повязке, курил в тени под опахалами ассистентов (во избежание утечки грима с драгоценного объекта), когда внезапно раздался звонок отключенного смартфона (понятие "отключенный" для Андора не существовало).
– Слушай, Дашков, я, конечно, дико извиняюсь, но у тебя больше нет сына.
– Что?! – вскричала звезда Голливуда. – У меня больше нет сына??
Оторопевшие сотрудники проглотили новость, и она понеслась… в общем – «и понеслась».
– Не в том смысле. Просто
Андрей как стоял, так и сел. И больше не от самого известия, а от радостно-игривого тона, каким оно было возвещено.
* * *
На следующий день профессор Чандра, по своему обыкновению, пил кофе на берегу Индийского океана и вяло листал интернациональную прессу. Его внимание привлекла сенсационная новость, опубликованная в свежей американской газете:
