Лиза обернулась к матери и с надеждой сказала: «Да, она здесь». И тут раздался железный голос матери: «Лиза, я же тебе сказала быть дома в пять, ― отрывая тяжелый испепеляющий взгляд от своей коллеги, медленно повернулась она в сторону дочери. ― Уже восемь тридцать. Я что, должна бегать по всему городу тебя искать?» Все мгновенно замолчали и обернулись на голос.
Мать стояла в центре этой комнаты, ни счастья, ни гордости на ее лице уже не было. Или же она была действительно зла на Лизу, или ее гордость была задета комментарием бывшей коллеги ― сложно сказать. Мадам Марко направилась в сторону мамы, чтобы во французской манере пожать ей руку. Она пропела нежным голосом с сильным французским акцентом, насколько агентство довольно выбором замечательных красавиц-финалисток.
Мать с гордой постановкой головы слушала, временами кивая, соглашаясь и как-то неискренне, холодно улыбаясь, то же время следя за взглядами своих старых приятельниц. «Я знаю, что она красивая ― она моя дочь. Конечно, яблоко не падает далеко от яблони», ― высокомерно заметила мать. Мадам Марко протянула ей контракт, и та с важным видом начала его перелистывать. Это был Лизин звездный час. Затаив дыхание, она и все остальные молча ждали. А мать наслаждалась всеобщим вниманием, медленно перелистывала страницы, лениво пробегая взглядом строчки контракта, хмуря лоб, в общем, выглядела настолько важно, насколько только могла. И, наконец, аккуратно сложив все листы, она вернула документ маленькой француженке. Чувство ошеломляющей растерянности и смятения наводнило тело Лизы. Глянув на француженку сверху вниз, мать произнесла: «Нет, спасибо. Нам это не подходит».
Зал на мгновение застыл в немом шоке удивления. Теперь это был звездный час матери.
– Что вы сказали, пардон? ― переспросила француженка.
– Я не буду подписывать этот контракт. У красоты должны быть мозги. Потому что красота со временем исчезнет, как у некоторых, ― она небрежно махнула рукой в сторону тетушек-моделей. ― Она заканчивает школу и через месяц поступает в университет. Я хочу, ― с ударением на «Я» продолжала мать, ― чтобы моя дочь училась, а не болталась по Парижу. Оревуар вам всем. Собирай свои вещи, Лиза, нам пора, ― сказала она дочери, и с надменной гримасой на лице, гордо отвернувшись от француженки, величественно направилась к выходу.
Лиза стояла, оторопев, в оцепенении. «Зачем мама это делает? Чтобы наказать меня? За что?» Зато теперь все внимание зала было приковано матери. Никто не мог поверить своим ушам.
Француженка была оскорблена, народ в шоке, Лиза дисквалифицирована. Третья участница заняла ее место, а та, что была четвертой, передвинулась на третье место. На этом закончилась французская мечта пятнадцатилетней Лизы.
За эти несколько секунд, пока рушились ее мечты и надежды, все внимание людей было приковано к гордо уходящей матери. Она украла этот звездный час у своей дочери.
«Не смей при всех плакать!» ― прошептала Вета.
«Пожалуйста, борись за меня, пожалуйста, мама», ― тихо сказала Лиза, все еще глядя вслед матери.
«Сука!» ― подумала Вета.
Внешне абсолютно спокойная, Лиза надменно собрала свои вещи и, повернувшись ко всем, произнесла: «Извините, пожалуйста». Там уже не увидела она сочувствующих глаз, только немое оцепенение, ошеломление, недоверие и восхищение, что ли.
Летом 1995 года Лиза поступила в институт. А осенью того же года мать собралась и, после каких-то абсолютно невнятных объяснений, улетела в Соединенные Штаты налаживать собственную жизнь. Вот так вот…
Лиза целый год жила с папой. Зал, как обычно, был заперт на замок, отец целый год спал на полу, почти под шкафом, на надувном матрасе, в Лизиной комнате.
«У меня есть хорошие новости!» ― как-то вечером воскликнула мать вскоре по прилету обратно. «Что такое, мам?» ― спросила Лиза. По какой-то непонятной причине мать вся светилась и была в непривычно замечательном настроении последние несколько дней. И это было приятное изменение. «Я выхожу замуж!» ― объявила мать, протягивая руку и демонстрируя Лизе свое большое кольцо. Только пару недель назад она вернулась из Америки, где навещала друзей, еврейскую семью, которая сбежала из СССР от горбачевской неразберихи. После того как Лиза поступила в институт, у матери, казалось, выросли крылья, и она, уже не особо уделяя внимание дочери, много путешествовала и пыталась наладить собственную жизнь.
«Мам, поздравляю!» ― воскликнула Лиза, действительно обрадовавшись за нее. Для нее это стало приятным сюрпризом.
После приезда из Америки мать превратилась в другую, незнакомую Лизе женщину, постоянно улыбалась, была приветливая, добрая и заботливая. «Спасибо, дорогая, я так счастлива. Есть все-таки в этом мире высшие силы. Наконец-то! После стольких лет моих мучений… ― всплеснула мать руками. ― А давай-ка организуем праздничный ужин, отметим и поговорим как подруги».
