Его сообщение гласило следующее: «Baby, извини. Случилось непредвиденное. Потом расскажу. Спокойной ночи, my love. Talk to you soon». Soon в переводе с английского значит скоро. То есть, можно перевести: «скоро созвонимся». Чтобы понять это, с этим нужно было вырасти. Но так как я все понимаю буквально, то «скоро» ― это когда?
Уже одиннадцать часов утра, а от него ни ответа ни привета. Так это «скоро»? Или еще нет?
Я как сумасшедшая начинаю беспрерывно смотреть на телефон, вертеть его в руках. Я к нему прилипла. Не могу ни на чем сосредоточиться. Даже вежливый американский крик начальника для меня только раздражающая помеха моей любви с телефоном. «Yes, of course, Sir18», ― говорю я боссу смиренно. Я соглашаюсь на все и вся. Беру на себя дополнительную нагрузку, которую он, пользуясь случаем, на меня с удовольствием взваливает. Хорошо, что успела накинуть пиджак, когда он со стопкой бумаг подошёл к моему кубику, подмышки уже мокрые, как и моя рубашка, конечно.
«Да, of course, Sir», ― на все отвечаю я. Только потому, что вчера я не досидела на работе. Чувствую себя использованной. Как будто со мной кто-то играет. Какой-то злой рок. Я закрываю глаза, ничего не понимаю. Когда все пошло не так?
Сижу за своим столом. Пялюсь в компьютер. Может, что-то случилось? Может быть, авария? Может быть, что-то с его ребенком? Не дай бог, конечно, думаю я про себя, но любопытство и еще какое-то непонятное мне, неприятное чувство разрывают меня на части.
День потерян. В четыре часа, ровно сутки спустя я получаю сообщение: «Я еду к тебе. Мне нужно срочно тебя увидеть». Телефон в моих руках ― алтарь, с которым связаны все мои молитвы. Теперь я люблю этот телефон. Вздох облегчения, какой-то холодок под грудью. Быстро свернув всю свою рабочую деятельность, я проношусь мимо начальника, важно делая вид, что опаздываю на встречу, и лечу домой.
Пол приехал практически сразу, как только я вошла в дом. Даже когда я вижу, как он паркуется возле моего дома на своей огромной черной машине, меня это возбуждает. Он вошел и немедленно меня обнял. Стоит, крепко держит и вдыхает запах моих волос. Мое сердце медленно тает.
«Как я соскучился! Давай присядем. Мне нужно тебе что-то рассказать». Он так серьезен, что все мое волнение за последние 24 часа улетучивается. Я забыла все свои переживания, свои эмоции за долю секунды. Я рада, что он здесь, со мной. Он главнее.
«Вчера, как только я собрался выехать из офиса, ― говорит он, ― я даже купил тебе цветы, между прочим, но забыл их сегодня… Мне позвонила моя кузина Клара, которая живет в Дании и сказала, что наш кузен Грег лежит в больнице, у него нашли рак. Ему осталось жить пару недель. Ты меня извини, я должен был дать тебе знать, ― нежно поцеловал он меня в лоб, держа за руку. ― Но родня обрывала мне телефон весь вечер. Я у них патриарх. Они все всегда звонят мне», ― с важностью продолжал говорить он.
В моей голове пронеслись мысли: «Слава богу…» и «Не дай бог…»
Я говорю: «Но ты же мог мне позвонить. Или хотя бы написать», ― вспоминая свою агонию, жалея голову, которая еще трещала, себя и денег, выкинутых на неудобный лифчик.
«Ты что, ничего не понимаешь? Почему ты только о себе думаешь! ― с возмущением отвечает он. ― Я всю ночь проговорил с ним по скайпу… Он умирает! Мое сердце разрывается на части… Мы провели вместе все детство. Я был уверен, ты меня поймешь. Потом поздно было, ты же уже спала, у тебя же должность! – какой заботливый, мило. – Извини меня, baby». Он начинает тяжело дышать, не то плачет, не то в глубоких раздумьях, его свободная рука на лбу, опираясь локтем о стол, ладонь прикрывает глаза. Я не вижу его глаз. Он трет лоб. Чего-то ждет. Конца разговора, что ли? Я чувствую его боль. Я хочу его успокоить, облегчить его муки. Наконец, он протягивает обе руки… Мы вместе встаем и, обнявшись, идем в спальню.
Секс сглаживает все острые углы, путает мысли, находит оправдания. После таких оргазмов уже неважно, где он был. Главное, что он не изменял.
«Как же он может изменять, если так меня хочет». Мысли вихрем проносятся в моей голове.
«Не может же мужчина так беззаветно любить меня, если он мне изменяет».
Или «Не может же он так любить и изменять».
Нет, не так!
«Не может же он сейчас так любить меня, так беззаветно, если бы спал с кем-то другим», ― начинаю запутываться.
«Не может же он еще кого-то так любить?!»
Вот, правильно! «Он меня любит!» ― заключаю я.
Я так его люблю, что не могу найти слов передать вам мои чувства… И, конечно же, вся эта история стирается из моей памяти. Главное, что он здесь и сейчас со мной. Он же вернулся.
Много всякого случилось. И горячий кофе в лицо, и драки вперемежку с сексом, много, очень много выпитого вина, ссор и примирений. Это стало нормой, какой-то зависимостью ― и, в тоже время, нормой. Обычный, зато не скучный быт. Он хорошо относился к моим детям, перетащил своего старшего непутевого сына жить к нам в basement19. Выгуливал собаку, катал нас на яхте, вкусно готовил мясо и много, очень много занимался со мной сексом.
