Я лежу. Что это значит – перелом позвоночника? Я никогда не задумывалась над этим. Мы редко думаем о таких вещах. Нам кажется, что с нами ничего подобного никогда не случится. Мы несемся по жизни, думая, что мы неприкасаемые, неуязвимые. Мы стонем, жалуемся и не замечаем прелестей дня, никогда не думая о том, что все может быть намного хуже. Перелом позвоночника. До меня пока еще не доходит серьезность этой фразы.
В палату врывается Пол.
– Baby! – кричит он. – Ты пришла в себя! Слава богу! – склоняясь надо мной, целует мое лицо – Ты выжила, это самое главное. Ты мне так нужна. Я без тебя не могу.
Пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается растянуть рот в улыбке, чувствую как трескаются губы. Больно.
Пол становится на колени перед моей кроватью. Заходит Майк. «Я только что позвонил ребятам. Они в порядке. Передают тебе привет!» – говорит он.
Я могу только шевелить глазами. Мне приходится переводить взгляд далеко влево, чтобы увидеть его. «Спасибо», – говорю я. Майк подошел ближе и тоже склонился надо мной. «Все будет в порядке, Letta», – попытался он выдавить из себя улыбку.
Молчание. Все молчат. Никто ничего не говорит. Я лежу. По-моему, Пол гладит мою руку. «Какой ужас. Там же ногти…»
– А где моя мама? – спрашиваю я. Вижу, как Пол в отвращении закатывает глаза и отворачивается. Перевожу взгляд на Майка. Сейчас почему-то он избегает смотреть на меня. Кашлянул, как будто у него першит в горле. Или, скорее, чтобы сгладить неловкость. Пауза.
– Ты знаешь, Letta, не обижайся на нее, – говорит он мне. Опять кашлянул, прикрыв рот рукой, потер лоб, почесал затылок. – Она улетела в Доминикану, в отпуск. Она не могла этого вынести, – выдавил он из себя. – Но она скоро вернется, она тебя очень любит.
Я услышала презрительное фырканье Пола. Слезы потекли сами по себе.
– Я сейчас вас оставлю, – продолжил Майк. – Побудьте вдвоем.
Попрощавшись и поцеловав меня в лоб, он вышел из палаты.
Следующие минут десять, а может быть, и дольше Пол нежно целовал мое лицо, гладил волосы и неустанно признавался мне в любви.
«Я с тобой. Мы переживем все. Я тебе обещаю! Я найму самых известных в Америке нейрохирургов, – стучал он себя в грудь, – Я уже созвонился с одним. Я все улажу. Я все решу. Я вылечу тебя. Я подниму тебя на ноги! – Я, Я и снова Я! – Я спасу тебя, моя любовь!»
Я почувствовала усталость. Какую-то пустоту. Бездну.
В следующий раз, когда я открыла глаза, в палате никого не было. Сейчас я только помню бесконечные дни и ночи, множество разных врачей и медсестер, заходивших ко мне, и кажется, каждый раз, когда я открывала глаза, это были новые люди, новые палаты.
Доктора мне к тому времени уже объяснили, что ничего ниже шеи в моем теле не шевелится. Это называется «ASIA A» – American Spinal Injury Association33, «A» – значит полная парализация тела.
В моем теле не шевелилось ничего. Мозг – очень интересный орган. Серая масса в черепе как компьютер управляет вашим телом, движением множества мышц, о количестве которых вы даже не подозреваете. Чувствительностью кожи, координацией, балансом. Мозг посылает в ваше тело сигналы через центральную нервную систему, тем самым позволяя вам свободно двигаться, чувствовать себя в пространстве и, не задумываясь, выполнять всякие мелкие движения. Даже когда ЦНС, центральная нервная система, была повреждена, моя голова все равно по привычке думала, что тело реагирует. От этого, как я узнала позже, происходят спазмы и мышечные конвульсии, мои теперь постоянные спутники.
Мозгу было очень сложно понять, что мое тело, руки и ноги не отзываются на его сигналы. Благодаря этому первое время у меня не было никакого стресса по этому поводу. Мой мозг думал, что все работает. Когда доктор поднимал мою руку, я шевелила пальцами. Точнее, мне казалось, что я ими шевелила. Я это чувствовала. А, глянув на руку, видела, что пальцы совершенно неподвижны. Дааа, мозг это сила.
Следующие три недели врачи и их ассистенты поднимали и опускали мои ноги и руки, кололи меня чем-то острым, гладили чем-то мягким, прикасались ко мне горячим и холодным. Как оказалось, все это нейро-тестирование проводилось для того, чтобы узнать, какие из миллиардов нервных окончаний у меня, может быть, все-таки еще работают.
Ноль. Полный zero. Не работает ничего.
Постепенное осознание ужаса моего теперешнего положения парализовало меня не только физически, но и отвратительным холодным ужом безысходности и отчаяния влезло ко мне в душу.
Операция прошла успешно. Как мне объяснили, мой пятый и шестой позвонки были собраны по кусочкам и закреплены титановыми пластинами с двумя кольцами.
