Из-за наших с Майком многочисленных приходов сюда нас уже тут знали. Я начала понемногу улыбаться, особенно детям. Такие чистые и наивные, у которых шальные пули криминальных банд и бессмысленных разборок украли полноценное будущее. Полностью парализованные на всю оставшуюся жизнь – стоило ли выживать? – стучит в моем мозгу. Эти дети сидят напротив меня, как куклы в своих маленьких, будто игрушечных, креслах, вызывая у меня резкий, сильный приступ жалости, сжимающий тисками мое сердце. Мне неприятно даже представить, как время и боль, тяжелая жизнь инвалида, потушит в их глазах этот детский наивный блеск, который я наблюдаю сейчас.
Пациенты сидят рядами, друг напротив друга и разглядывают присутствующих. В их глазах или зависть, или жалость. Ампутированные ноги завидуют мне, я, в свою очередь, завидую им, у них все работает, и руки, и торс. Одна женщина без рук по локоть, вижу, тоже разглядывает меня. Я думаю: «Нечему тут завидовать, у тебя хоть плечи работают». Все пялятся. У них хоть что-то шевелится, хоть нос могут почесать. Слезы льются. Майк вытирает мне слезы. Молимся все хором. Становится легче.
Однажды в самом конце июня в часовню вошла пожилая, но очень красивая женщина. Я сразу ее увидела. Вся лощеная, холеная, одета с иголочки, в луи виттоне на плоской подошве, у меня тоже такие есть. Она опиралась на трость, черную с какими-то стразами. Я такого еще не видела. Перед началом церемонии поп, или как его там называют у лютеран, представил ее как survivor44 после такого же перелома шеи, как и у меня. Он сказал, что она была пациенткой этой больницы тридцать лет – ТРИДЦАТЬ! – мне стало плохо – и сегодня пожертвовала огромную сумму госпиталю. Все, кто мог хлопать – захлопали. Я сидела, не шевелясь.
Помолимся…
Когда все закончилось, и народ начал выруливать или, прихрамывая, выползать из часовни, эта дама разговаривала с попом. Когда она закончила, я позвала ее. Получился шепот.
– Excuse me, may I speak to you for a moment please?45
Она меня не услышала. Майк подскочил и окликнул ее еще раз. Она обернулась и с улыбкой медленно, слегка прихрамывая, подошла ко мне.
– Doctors say that it’s not possible that I will ever walk again46, – сказала я, – расскажите мне, как у вас это было, пожалуйста.
Она склонилась ко мне и прошептала:
– Дорогая, запомни только три вещи, – сказала она, – убедись, что у тебя всегда есть страховка; помни, что на этот результат у меня ушли годы жестких тренировок – никогда не сдавайся; и третье – fuck doctors47, верь в себя!
«Видишь?! – воскликнула Вета. – Нет ничего невозможного!»
«Да, но это же тридцать лет! Ты слышала? Тридцать лет!!!» – с ужасом сказала Лиза.
Майк вывез меня из часовни.
На следующий день все то же самое. Утро с мокрыми салфетками, памперсы, няня чистит мне зубы, причесывает волосы. Мы вместе выбираем, что я сегодня надену. Ее зовут Беверли. Худощавая пожилая черная женщина с добрым лицом. Кажется, она специально при планировании смен приписывается к моей палате. Она мне очень нравится и мне кажется, это взаимно. «Ах ты моя модница! – говорит она, – сегодня что наденем, опять черное?» – шарит она по полкам моего шкафа.
– Нет, Бев, – отвечаю, – сегодня розовое, у меня планы. Я смеюсь.
– Что, сегодня приезжает твой мэн? – хихикает она.
– Не знаю, наверное, как обычно через день.
В июне он приезжал сначала через день, потом реже. Потом еще реже. Обычно вечером. Когда весь этаж уже в постелях делает двухчасовую bowel program48, и вонь стоит на весь коридор.
– Сегодня я буду стоять! – заявляю я уверенно.
– Дай бог, – говорит Беверли, надевая мне памперс. – Давай одеваться, скоро обход.
Мой азиатский врач, доктор 奇, Doctor Qi, входит в мою палату ровно в 6:30 каждое утро. Три секунды слушает легкие и сердце. «Есть вопросы?» – мягко, типа с заботой, спрашивает он. После того как я его послала, мы редко разговаривали, но сегодня он подвинул стул и присел возле моей кровати. Беверли тактично удалилась. Чувствую, моя соседка за шторой напрягает слух.
– Сегодня, мисс Джордж, вы познакомитесь с психологом. Вам надо кое-что с ним обсудить… – деликатно начал он – Вы, наверное, уже заметили, что у вас нет менструации?
«Точно! – подумала я. – Может, поэтому мне и звонили из офиса гинеколога?»
– Анализы показали, что во время вашей аварии вы были на третьей неделе. К сожалению, беременность невозможно было сохранить, когда ваше сердце остановилось во время операции. I am very sorry49, – сказал он сочувственно.
«Беременная? Пол так мечтал о дочке!» – Лизу начало трясти.
«Может, это и к лучшему», – подумала Вета.
– Психолог с вами сегодня поговорит, есть ли у вас еще вопросы?
