– Нет, подожди. Давай попробуем еще раз, ну пожалуйста! – вскрикнула я требовательно, но мягко. Мне очень хотелось принять вертикальное положение.
– На полное вертикальное положение, моя дорогая, у нас уйдет несколько дней.
– Такого не может быть! – заявила Вета. – Ну пожалуйста, Патрик, еще раз, я прошу тебя.
– Ну хорошо, – улыбнулся он, – давай попробуем еще раз.
Патрик поднес к моим губам стакан с пластиковой трубочкой. «Попей!»
Он опять начал крутить рычаг, глядя мне в глаза и проверяя пульс. Я изо всех сил старалась продержаться. «Крути медленнее», – попросила я. У меня перед глазами все поплыло. Я, вытягивая шею, старалась смотреть вдаль, на озеро, мне это помогало. «Ты еще поплаваешь в этом озере! – шептала Вета. Я старалась не потерять сознание, щурила глаза, якобы от солнца, думала обмануть Патрика.
В этот раз мы дошли до 30 градусов.
Электронный прибор давления начал резко пищать. Я перевела взгляд: давление 60/35. Патрик тут же опустил меня вниз и быстро начал крутить другой рычаг, уже поднимая мне ноги вверх.
«На этом все. Попей воды».
И опять повторилась вся процедура с синим парашютом. Обратно в кокон и в кресло.
«Мне конец!» – сказала Лиза, плача.
«Ты молодец», – похвалил Патрик.
«Ты справишься», – прошептала Вета.
Боже! Даже не знаю, описывать здесь все в подробностях или нет. Будут ли читателю интересны все тонкости и детали жизни парализованного человека. Очень неприятное зрелище.
Начнем со скуки. После тренировок меня загружали обратно в кровать. Сидеть самостоятельно в инвалидной коляске я не могла. Тело падало то влево-вправо, то вперед. Никакого равновесия, ни одна мышца не работала ни в ребрах, ни в спине, пресс отсутствовал напрочь. Обмякшее тело фиксировали ремнями под мышками, чтобы я не выпала вперед из кресла. Как-то в зеркале я увидела себя. Обомлела и заплакала. Я потеряла 20 килограмм, лицо серое, глаза тусклые, ужас! Тело буквой «зю». Моя большая грудь лежит на животе, спина абсолютно круглая, плечи направлены вперед, а не вверх. Шея выгнута назад, чтобы хоть как-то смотреть вправо. От моей танцевальной осанки балерины осталась только память.
В палату вошла Келли.
– Не плачь Летта, ты привыкнешь! Люди живут и в креслах. Моя задача научить тебя новым навыкам – говорила она, гладя мое плечо.
– Почему я такая худая, а у меня все равно торчит живот!? У меня никогда в жизни не было живота! – воскликнула я, сопя носом. – Это отвратительно!
– Это твои внутренние органы, так сказать в свободном падении, – отвечала Келли, – стенки торса и мышцы не работают, не держат органы.
Я с надеждой посмотрела на нее.
– Считается, что первые месяцы наиболее важны. Мы будем заниматься, что-то может и вернуться к жизни в твоем теле! Только не сдавайся!
– Я не сдамся! – сказала Вета. Лиза хлюпнула носом.
– Первые два года – самый важный срок, нервы растут очень медленно. Я буду за тебя молиться… – продолжала она. – Давай потянем мышцы.
«Молящийся доктор-терапевт, – подумала я. – Значит, мои шансы и вправду минимальны».
Келли подняла мою правую руку. Твердыми профессиональными движениями она начала растяжку моих пальцев. Каждого пальца. Так и сяк, минуту на каждый. Потом мышцы кисти и запястья… Время шло так медленно. «Какая скучная профессия», – подумала я. Потом локоть, плечо. Отодвигая мою прямую руку назад, она сказала:
– Твои мышцы очень эластичные, это большая редкость.
– Я когда-то раньше танцевала, – ответила я.
– Да? Как интересно, расскажешь мне?
– Не сейчас, мне это уже давно не интересно, – засмеялась Вета, – если хочешь, можешь на ютубе посмотреть мои соревнования…
Вошла медсестра. «Пора принимать лекарства», – сказала она, сканируя пластиковый браслет на моем запястье. – Так, кто это у нас, назовите свое имя».
Я назвала. Обычная рутина, четыре раза в день тоже самое, уже порядком раздражает. Я что, психбольная? Имени своего не знаю.
Дата рождения?
Июль 16, 1978 говорю я, блин, мне через две недели стукнет тридцать восемь!
Майк, мой отчим, приезжал ко мне три раза в неделю, как часы. По вторникам мы спускались на второй этаж в больничную часовню. Служба была не то католическая, не то лютеранская. Я не разбираюсь. По крещению я православная, но там, в этой небольшой комнате, Бог был для меня богом. Церковь была полна народу.
Пара-тройка волонтеров, поп и много-много людей в инвалидных креслах или на костылях. Инсульт обездвижил и исковеркал некоторых до неузнаваемости. Были тут и пациенты без ног и без рук, были и маленькие дети, простреленные на юге Чикаго шальной пулей из рук неконтролируемых gangs43. Жалко людей, и как их много…
Были тут и нормальные, не переломанные и не простреленные мужчины и женщины, которые были настолько толстые, что не могли ходить. Жили себе в инвалидном кресле, не забывая вовремя кушать. У каждого был огромный, на два литра, пластиковый стакан с колой или еще чем, кто знает. Мой живот уже не кажется мне таким большим.
