– Принуждение к приему наркотиков и вовлечение в наркоманию это еще одна уголовная статья. Class 2 Felony. Уголовное преступление второго класса, наказуемое тюремным заключением на срок не менее трех лет и не более семи лет, а также штрафами до 25 000 долларов. У вас есть полное право заявить на него в полицию. Доказательства у нас есть.
Она сообщила мне, что патруль прибыл к моему дому, пожелала мне удачи и разъединилась. Эта женщина за пятнадцать минут узнала и записала всю мою историю.
Испуганные дети отчитались мне, что Пола забрали в наручниках. Если ему нужно будет забрать какие-то вещи, он может приехать только в присутствии полиции.
Та же самая песня. Только в этот раз мне абсолютно не хотелось никаких прощальных взглядов.
Я заблокировала его без жалости и сожаления.
Я наконец-то выбрала себя.
С помощью моего психолога Кифа медленными темпами я отпустила эту потерянную беременность, о которой Полу даже сообщать не считала нужным. Как кричит Вета у меня в голове: «Пошел он на… Если бы у тебя был с ним ребенок, ты бы с ним страдала еще восемнадцать лет. И что ты думаешь, этот рабочий класс платил бы тебе алименты? Как и его бывшая жена, ты бы судилась с этим мелочным дерьмом за каждую копейку!» Даже спокойная и эмпатичная взрослая Лиза соглашалась с Ветой: «Да, какому ребенку нужна мать-инвалид? Хорошо, что все так вышло».
Киф и китайский доктор подсадили меня на какие-то таблетки. Или я действительно успокоилась, или таблетки успокоили меня. Я полностью заблокировала Пола после последнего сообщения и до конца августа с помощью таблеток, вина, сигарет и Джеймса чувствовала себя более-менее спокойно.
В то время у меня началась в голове другая война. Точно также, как я донесла до моего доктора свое недовольство, к концу августа это недовольство вышло за пределы палаты. Часто наблюдая, как персонал больницы относится к лежачим инвалидам ― игнорирует их сигналы, иногда даже крики о помощи из палат, отпускает унизительные шутки ― Вета взбунтовалась против такого положения дел.
В начале августа, когда у меня давно уже была другая соседка по палате, молодая женщина с красивым именем Амелия, ей неожиданно сообщили, что ее выписывают. «Как вы можете меня выписать? ― плакала она, ― я вот уже почти-почти могу встать». Ее повреждения были гораздо менее серьезные, чем мои, плюс черепно-мозговая травма. Ей сбрили волосы во время операции, но она все равно была очень красивая. И, казалось, что еще один день или неделя интенсивной терапии ей могут очень здорово помочь. Это было очевидно всем, включая самих терапевтов. В ответ на свои слезы она получила короткий и холодный ответ: «Ваша страховая компания отказалась оплачивать». Они ожидали большего прогресса за эти три недели, а когда прогресса нет, а это называется flat out, то есть человеку терапия не помогает, его выписывают.
Меня взяло бешенство. Это была, конечно, Вета. «Ах так? ― сказала я. ― Сообщите совету директоров больницы и в страховую компанию Амелии, что я отказываюсь есть. Я объявляю голодную забастовку». В знак солидарности с моей соседкой я выбрила себе виски, чтобы ей одной не было обидно быть полулысой. Слух обо мне разнесся на весь город. В больницу приехал 5 канал Чикаго Ньюз брать у меня интервью. В ту неделю, я помню, врачи, медсестры и другой персонал больницы вели себя как ангелы. Пациенты наконец-то почувствовали, что значит забота без пренебрежения. Джеймс меня в этом поддерживал. Конечно, мы все равно пили вино по вечерам, и он тайком подкармливал меня в парке чипсами и сыром. Мы произвели революцию. Амелию оставили еще на две недели. Она старалась изо всех сил. Она действительно очень старалась. Через две недели Амелия с помощью своего мужа вышла из госпиталя. Пешком! Ей было сложно, но она это сделала. Она начала ходить.
Меня выписали в конце августа. За три месяца тренировки у меня постепенно начали двигаться руки и верхняя часть тела, лопатки и плечи. Слабо, но все же. Пальцы на левой руке были неподвижны, а на правой медленно оживали. Главное, что ко мне вернулось ощущение моего тела. Я начала чувствовать свое тело! Прикосновения, уколы, царапанье, растяжение мышц… Это была огромная радость. Счастье переполняло меня. Но с этим пришла и бесконечная боль. Что лучше ― как мой друг Джеймс, не иметь боли и не чувствовать свое тело, или все же чувствовать тело, но испытывать при этом постоянную неврологическую боль? Сложный выбор.
Человек, который не чувствует своего тела, не чувствует никакой боли ― не только во внешних органах, но и во внутренних, боли и спазмы живота, например. Но и оргазмы становятся давно забытым прошлым. Ты не чувствуешь ничего. Вообще.
Все же я лучше выберу боль и чувство своего тела.
