Я говорю: «Ты куда собрался?» Пятница, вечер в Чикаго… Он говорит: «Я только что еду с работы. У меня завал. Ты понимаешь, все от меня чего-то всегда хотят!» Я смотрю на него внимательно. Глазки бегают, но весь такой важный, машет руками. Я сосу свое вино, прошу его: «Прикури мне сигарету». Он помогает мне курить. Я говорю: «Зачем ты мне врешь? Если куда-то собираешься ― так и скажи. Я все понимаю». Он выпучил на меня глаза: «Да как ты смеешь так говорить? Я специально переоделся в офисе для тебя! Чтобы сделать тебе приятное…»
«Какое к черту это приятное? Я сижу тут в памперсе, беспомощная, курю из твоих рук, пью вино через трубочку, без макияжа, чувствую себя полным ничтожеством», ― думаю я. Прошу его закурить мне еще одну сигарету. Опять слушаю его рассказы о собственной важности, о важности его дела, о глупости всех окружающих, жалобы на работников. Я все знаю про его бизнес. Мы его вместе построили. «Прикури мне еще». ― «Да сколько ты можешь курить?» ― смотрит он на часы. Что-то очень часто в тот вечер он смотрел на часы. «Как ее зовут?» ― спрашиваю я. «Ты опять начинаешь? Как тебе не стыдно! Я так тебе предан. Я же не спрашиваю, откуда у тебя в палате столько цветов и от кого они! Кто тут к тебе шастает, пока меня нету?» ― словесный понос не останавливался. «Отвези меня в палату», ― сказала я.
Каждый раз, когда он приходил, его речь была только о том, какой он несчастный, как ему сложно, как разбились все его мечты.
– Ты сломала мне жизнь! ― кричал он мне в лицо. ― У нас были такие планы! Помолвка! Свадьба! Все наши планы пошли псу под хвост, потому что ты такая истеричка! Почему ты поехала в тот вечер пьяная за рулем не пойми куда? Почему ты не поехала в отель, ждать меня? Это ты виновата во всем, что произошло! Ты разрушила мне жизнь!
Мне противно и начинает подташнивать.
Я просто сижу в этом парке, в этом долбаном кресле, ни одна часть моего тела не шевелится. Нахожусь в полной прострации, смотрю на него и не узнаю. «Так раз есть кресло, значит, свадьбы не будет?» Чувствую, что теряю и себя, и его, и собственный разум. Виню себя за то, что я поехала, за то, что я такая дура, зачем, зачем я это сделала? Ведь действительно, это именно моя вина?
Я смотрю на него, он кажется таким родным и в то же время чужим и далеким. Я привязана к этому креслу, к этой больнице, а он сейчас выйдет за дверь и поедет ― куда? Красивый, свободный, вкусно пахнущий. Он поедет жить своей жизнью. Без меня. А я останусь здесь ― за шторкой, огражденная от всего мира. Моей жизни больше нет ― есть только больничный распорядок и клизма по расписанию.
Неужели он не понимает, как мне больно? Как плохо? Меня и злит, и вводит в недоумение, почему от него нет никакого сочувствия, одни только обвинения и жалобы. Зачем ты тогда вообще приходишь? Если не можешь даже выразить сострадание, любовь, поддержку, успокоить мое плачущее сердце. Мне и без тебя тошно. Чтобы сделать мне еще хуже?
Не только я, но и мои терапевты начали замечать, что после его посещений я не могла заниматься, у меня не было сил и желания. Я могла только сидеть в комнате и плакать. Я поняла в какой-то момент, что если буду продолжать с ним общаться, то никогда не смогу поправиться.
В очередной из таких чересчур эмоциональных вечеров я, вся в слезах уже не в первый раз, вернулась в свою палату. Сложно спрятать эмоции и сделать, чтобы люди не обратили внимание, когда они кладут тебя в этот мешок-парашют, пересаживают в кровать, раздевают, моют. Я рыдала.
– Девочка моя, твой man is not good for you50, ― с сочувствием в голосе сказала Бев. ― Как он приходит, так ты сама не своя. После общения с ним тебя вырубает на два дня. Это не дело.
– Летта, я не понимаю, почему в один день ты полна энтузиазма, стараешься, а в другие дни как будто отсутствуешь на тренировке. Такими темпами ты никогда не выздоровеешь, ― говорил мой терапевт Патрик.
Мой психолог Киф вторил им:
– Этот мужчина должен или приходить к тебе по расписанию, или вообще не приходить. У тебя сейчас очень слабая психика в свете твоей травмы. Но мне со стороны видно, что проблемы у вас были и до этого. У твоего партнера полное отсутствие эмпатии, если будет интересно ― как-нибудь почитай. И это ни к чему хорошему не приведет, ― продолжал он, ― это не лечится.
А я опять рыдала после каждого его визита от обиды, жалости к себе и от своего одиночества. Из-за отсутствия любви и понимания со стороны любимого человека.
Когда его не было хотя бы пару дней, я снова собиралась с силами, старалась, начинала верить в себя. После его посещений, которые становились все реже и реже, мне было плохо. Я не могла ни заниматься, ни даже есть.
Мне нужно было сделать выбор, что для меня важнее ― эта любовь или моя жизнь.
«А любовь ли это вообще?» ― спросила Вета.
И тогда в один из таких дней я решила выбрать себя.
