Пахло иланг-илангом, шалфеем, розой и жасмином. Запахи секса. Свечи горели в подвесных медных чашах-светильниках, на легком ветру развевалась тонкая белая ткань. В левом углу стоял обнаженный черный мужчина, и абсолютно обнаженная женщина в правом. Оба с опахалами, все в цепях с культовыми брелоками, с отрешенными лицами не то мучеников, не то хранителей какого-то секрета. «Странное зрелище….» ― подумала я.
Нас с Полом загрузили в этот шалаш. Мы выпили по рюмке. Впрочем, это с натяжкой можно назвать рюмкой ― деревянная и очень длинная бамбуковая трубка с какой-то светлой жидкостью. «Это что, опять Аюваска?» ― спросила я. «Расслабьтесь, вам будет хорошо. Это другой обряд. Только для вас и вашего мэна. Больно не будет», ― с улыбкой прошептал маленький перуанский человек.
Запахи сводили с ума. Пол был большим и уже мгновенно очень твердым. Он где-то потерял свою майку. Его тело блестело от пота и страсти. Он протянул руки как бы в приказе приблизиться. Нет, это был не приказ… Как его назвать? Ну, что ли, властная просьба, полупьяный взгляд избалованного человека. Призыв?
После всего пережитого той ночью, помню, что на меня этот взгляд уже не подействовал. За несколько часов пережитая боль всей моей жизни. Боль, скомпонованная в одну точку, как яркая сингулярная точка чистой энергии Черной Дыры ― могу лишь метафорически попытаться выразить те странные трансцендентные ощущения, недоступные, неподвластные человеческому языку и пониманию. Боль, где время и пространство искажаются, разбивая действительность на мелкие осколки.
Боль, которая переносит тебя в другой мир и в то же самое время взрывает в мозгу прошлое, опустошая тебя настолько, что ты просто рад, что смог выжить. Это абсолютное, а не относительное счастье.
Тот взгляд Пола приковал к себе все мое внимание. Как в фильмах про космос, в тумане или каком-то вакууме исчезли и голая парочка негров с опахалами, и все сидящие возле костра, еще отмороженные участники того культа.
Свет стал каким-то тусклым, как догорающая свеча. Глаза Пола, как две черные пуговки, тянули меня к себе.
Я смотрела на него и больше не чувствовала себя побежденной. Мне не хотелось подчиняться, мне не было страшно. Мне это нравилось. Ему тоже. Только теперь в его глазах за страстью я увидела то ли вопрос, то ли намек на неуверенность. Как будто бы страх. Он чего-то ждал. Я буду помнить этот взгляд всегда. Он ждал моего решения. Он от меня зависел. Это взгляд паники. Страх, которого в глазах этого мужчины я не видела никогда раньше. От бамбукового напитка с него слетели все маски, обнажая все его слабости и пороки.
За долю секунды я увидела и отверженного маленького мальчика, такого наивного и чистого, но испуганного и просящего. Потом парня, который хочет доказать отцу, что он достоин. Потом уже какого-то раненого злобного черта, опустошенного и отверженного. Потом гнев, потом снова этот страх. Потом мольба. И это все за какое-то мгновение. Все это в его черных глазах, прямо смотрящих мне глубоко в душу.
Мы обменялись опытом в том взгляде, всем предыдущим опытом наших разбитых и закомплексованных жизней. Я его узнала…
В моей голове неожиданно вдруг появился образ Кевина. Глаза голубые как яркое небо. Всепоглощающее чувство любви и желания. Тот высокий сильный блондин протянул ко мне свои любящие руки, крепко прижал меня к груди и подарил ощущение, которое я всегда искала. Абсолютную любовь. Лиза начала плакать. Вета возбудилась. Я почти потеряла сознание. Откуда пришло это видение? В суматохе будней, я почти забыла те глаза.
Кто-то мягким движением снял с меня все вещи, вернее то, что осталось от моего платья после первого психотропного оргазма боли. Я стояла обнаженная над ним, в свете костра, под взглядом всех этих людей и наслаждалась моментом. Как Лиза когда-то в свете софитов наслаждалась властью над дыханием публики… Точка сингулярности взорвалась в моем теле оглушительным долгим оргазмом. Стоя, без каких-либо прелюдий и прикосновений, я испытала тот же самый оргазм, что и двадцать лет назад, только в сто раз сильнее. Оргазм от осознания себя ― кто Я, какая Я…
Я набросилась на Пола со всей страстью, присущей моему возрасту и моей всепоглощающей сексуальной тяге к Кевину. Я брала его как хотела. Час, а может и дольше. Все встало на свои места в том диком танце эротики. И Ветина страсть в барабанах музыки, побеждающая на чемпионатах перед тысячными взглядами аудитории. И вздох завороженной публики в немом оргазме перед первобытной пластикой восточного танца. И Лизино совершенное пятнадцатилетнее тело в софитах перед камерами репортеров на подиуме своей несбывшейся мечты. И вся боль, пережитая мною той ночью. Все стало на свои места.
