Никита опускается на локти, сминает её губы своими и резко входит до конца. Света дышит часто, поверхностно. Терпеливо ждёт, привыкая. Старается не показать, что больно. Никита тоже ждёт, не двигается, только дрожит, напряжённый настолько, что мышцы под её руками каменеют. Боль медленно отступает, остаётся странное, непривычное чувство чужого присутствия в собственном теле. Но когда Никита начинает двигаться, лишь оно ощущается единственно верным – общее единение, настоящее, до конца.
Гораздо позже Света поймёт, как сильно сдерживался Никита. Каким он был нежным и предупредительным, чутко откликаясь на каждое её желание. Как медленно проводил по извилистой дороге искусства любви, показывая, что нравится ему, находя то, что доставляет удовольствие ей. Да, он действительно мог быть таким, но лишь когда открылся до конца, Света осознала, на что он был готов ради неё, потому что Никита любит секс. Но не тот, что показал ей поначалу, его он с усмешкой называет «медленным и печальным». Нет, он любит жесткость на грани с грубостью, сокрушительную страсть, от которой дрожат потом ноги, а зацелованные губы расплываются в улыбке. Свете нравится думать, что только она знает эту сторону его натуры: за внешне ленивым, расслабленным обликом скрывается очень горячий, неистовый мужчина.
– С тобой я тоже стала извращенкой. – Она вытягивается в струнку, закидывает руки за голову и касается кончиками пальцев стены.
– Где же тут извращение, Лучик? – тянет Никита, опаляя дыханием её стопу. Он лежит рядом и неспешно поглаживает щиколотку. – То, что доставляет удовольствие обоим, не может считаться извращением. Ну, разве что ты, быть может, ханжа?
Она не успевает возмутиться, потому что он быстро втягивает большой палец её ноги в рот и проводит по подушечке языком, щурясь от удовольствия. Отпускает, чтобы повторить с указательным, средним, пока она не начинает задыхаться.
Сейчас Света тоже задыхалась. От предвкушения встречи, от волнения, которое охватывало от того, что ждёт их впереди. Она буквально порхала по больнице, игнорируя заинтересованные взгляды коллег. Лишь Люде, своему заместителю, хитро улыбнувшись на вопрос что происходит, шепнула:
– У меня будет свидание.
– С кем? – тут же ахнула Люда, склонившись над столом. – Свет, неужели вы с Никитой…
– С ним, – ответила она. – Только прошу, не говори пока никому. Это секрет.
– Я порадую Веру Павловну, – улыбнулась Люда. – Она за вас очень переживает.
– Пока ничего не ясно, – Света задумчиво постучала кончиком ручки по столу, – но я очень надеюсь, что скоро всё будет хорошо.
Окрылённая, она вылетела из больницы в шесть, решив по пути зайти домой и переодеться. Заговорщицки подмигнула Лёве, собиравшемуся к бабушке и дедушке, запела под нос, перебирая вещи в шкафу.
– Мам, что-то случилось? – его настороженный тон сейчас так сильно походил на голос Никиты – захотелось рассмеяться.
– Всё хорошо. – Света улыбнулась. – Ты придёшь домой?
