– Когда ты собирался мне сказать? – Света не хотела упрекать, но прозвучало всё равно обиженно.
– Я узнал, когда мы шли домой, – вздохнул Никита. – Помнишь, по дороге мне позвонил Лёша?
– Он мог бы дать время на сборы, – проворчала Света, утыкаясь лбом в его грудь.
– Ну, мы же сможем немного подождать, да? – Никита подцепил её подбородок двумя пальцами и замер перед губами. – Несколько дней не срок.
– Откуда в тебе столько терпения?
Он не ответил. Обхватил нижнюю губу своими, коснулся кончиком языка, и Света моментально забыла обо всём. Потянулась к нему, обвивая за шею, зарываясь в волосы на затылке. Его руки моментально прижали, заскользили по спине. Желание, так долго сдерживаемое, вспыхнуло, моментально разнося огонь по венам. Никита шагнул вперёд, толкая её к столу, скользя языком по её языку, сжимая пальцы на спине, сминая кожу. Света слабо выдохнула в раскрытый рот, притянула голову ближе, углубляя поцелуй. Этого было так мало, тело ныло, жажда почувствовать его в себе, глубоко, прямо сейчас, стала практически невыносимой.
– Ой, – прозвучало так громко, что они моментально отпрянули друг от друга, тяжело дыша.
С совершенно невозмутимым лицом Алина прошла мимо них к кувшину с водой.
– Мне пора, – тут же сказал Никита.
– Я провожу, – поспешно откликнулась Света, и оба, избегая смотреть на дочь, скрылись из кухни.
Тихо закрылась входная дверь, ветер зашумел в кустах сирени. Несколько бесконечно долгих и вместе с ним возмутительно быстрых минут они не могли оторваться друг от друга. Выдержки прерваться первым хватило у Никиты. Он коснулся её лба своим, не в силах связать хоть слово.
– Только попробуй бегать от меня, когда вернёшься, – задыхаясь проговорила Света.
– Не буду, – пообещал Никита, выпрямляясь и нечитаемым взглядом впиваясь в её губы. – И, – он улыбнулся, – не забывай, что у нас есть такая замечательная вещь, как телефон.
Света тяжело вздохнула и покачала головой.
– Думаешь, этого достаточно?
– Полагаю, что это единственный способ позволить мне уехать, а не сорваться к тебе на второй день.
Никита поцеловал её макушку и наконец отпустил.
– Не скучай, Лучик.
Июньское солнце шпарило беспощадно, и даже в тени было жарко. Воздух гудел от мошкары, в высокой траве стрекотали кузнечики, а от сладкого аромата прогретых кедров кружилась голова. Даже река прогрелась настолько, что стайки мальков, обычно выплывающие на мелководье, вились ближе к середине, спасаясь от жары. Алина подняла волосы вверх, чтобы хоть немного охладить шею, и опустила босые ноги в воду, прикрывая глаза. Сейчас бы куда-нибудь в горы, чтобы снега по колено и мороз щипал щёки.
– Привет! – из леса вышли ребята и помахали ей. Алина притворно закатила глаза, в глубине души радуясь, что ленивое утро станет хоть немного интересней.
– Ты чего тут прячешься? – Игорь сел рядом и скинул сандалии. – Жарко?
– Угу, – промычала она, покосившись на Даню, который подошёл ближе к воде и набрал пригоршню гладких плоских камней.
Алина отпустила волосы, и те упали на спину густой волной, скрыв лопатки. Она упёрлась руками в землю и откинула голову назад, рассматривая кедровые лапы и принимаясь машинально считать крохотные круглые шишки.
– Хочешь пойти со мной на Ивана Купалу? – небрежно поинтересовался Даня, садясь с другой стороны от неё.
– Дань, праздник почти месяц, ты куда-то спешишь? – рассмеялась Алина, склонив голову набок.
– Может спешу, а может и нет. – Даня пожал плечами, потянулся и вдруг накрыл её ладонь, лежавшую в траве, своей.
– Не слушай этого придурка, – улыбнулся Игорь. – Пойдём лучше со мной. – Его ладонь опустилась на вторую руку, а взгляды друзей пересеклись за её спиной.
– Эй, ребят, – Алина мягко освободилась и демонстративно сложила руки на груди, – я может, вообще с другим хочу пойти.
– С кем? – одновременно воскликнули они.
– Например, с Толиком, – подмигнула Алина. – А что, он симпатичный.
– Но он же старый! – распахнул глаза Игорь.
– И вообще студент! – добавил Даня.
– И что? Папе и маме это не помешало пожениться.
– Тогда война только закончилась, люди вообще с ума сходили, – проворчал Игорь и, перегнувшись через неё, ловко стащил несколько камней, кучкой лежавших рядом с Даней.
– Не знаю, мои и сейчас сходят. – Алина скривилась. – Представляете, я на днях увидела, как они целуются. Фу, даже вспоминать противно!
– Твои хоть целуются, – вздохнул Даня и, размахнувшись, пустил лягушку по воде. Камень оттолкнулся три раза и утонул. – Мои или ругаются постоянно, или просто не разговаривают. Не понимаю, что маме постоянно нужно от отца. На его месте я бы уже не выдержал.
– А что, по-твоему, женщина должна молчать и улыбаться? – надменно приподняла бровь Алина.
– Моя молчит и улыбается, – вдруг сказал Игорь. – А потом плачет, когда думает, что её никто не видит. Как ни проснусь ночью – плачет. Домой приду в обед – плачет. Как она вообще может столько плакать, откуда в ней столько слёз?
– Может, ты спросишь, почему?
