Ещё меня мучило то, о чём я так же не был готов говорить с кем-либо. Чем больше проходило времени с того рокового вечера, тем чётче я осознавал: мне не хватает моей малышки. С каждым днём я ощущал её отсутствие всё острее. Со временем простое человеческое скучаю, переросло в тоску: звериную, необузданную, первобытную. Меня просто ломало без неё. Мне отчаянно была нужна эта девушка: её тело, звук голоса, взгляд, аура, которая делала всё вокруг иным, стоило ей только оказаться рядом. Но я молчал об этом, сцепив зубы, не говорил даже Лёхе, горя в этом Аду в полном одиночестве. Было слишком страшно. Казалось, если я произнесу это вслух, окончательно подпишусь под тем, что случилось то, чего я так отчаянно боялся — я привязался к ней. Привязался гораздо больше, чем был готов, чем имел на это право. А это уже приговор. Особенно учитывая, как мы расстались. И я не однократно задавался вопросом: правильно ли я тогда поступил? А потом ужасался собственным мыслям, конечно, правильно! Я бы испортил жизнь и ей, и себе. И вот сейчас, я похоже стал невольным свидетелем разговора об Алине, который явно не предназначался для моих ушей.
— Как мне кажется, Марк сам не слабо так испортил себе жизнь, — хмыкнул Лёха, заставляя меня поджать губы от его проницательности.
Неужели он заподозрил что-то? Я так плохо шифруюсь? Или он про проигранный вчера бой? Точно, он про моё фиаско на ринге, ведь я всегда хорошо скрывал чувства и эмоции, и просто не мог выдать своих метаний.
— Да пошёл он нахрен! — фыркнула Вика. — Во всех своих проблемах виноват только он сам. Ты мне лучше скажи, как! Ну как такое возможно: уезжала тень человека, из которой казалось ушла вся жизнь, а вернулась язвительная стерва. Представляешь, она сегодня нахамила официантке за то, что та по её мнению долго несла ей заказ!
— Викуль, ты ждала её возвращения и надеялась, что за время проведённое у родных она придёт в себя. Она пришла в себя, стала сильнее и возможно, наконец выработала какие-то защитные механизмы. Например, стала более агрессивной. Котёнок, твоя подруга была уж слишком… Эээ… Наивной и мягкой, такие просто не выживают в реальном мире. Что плохого, что она теперь может постоять за себя? — втолковывал Лёха своей девушке.
— Ничего, — растерянно произнесло Вика, — но не слишком ли быстро.
— Не знаю…
Дальше я слушать не стал и тихо удалился переваривать услышанное. Я быстро тогда выяснил, что Алина отправилась домой, как только добралась до общежития, ближайшим рейсом. И вот, она вернулась. Нет, я не собирался больше преследовать её или очаровывать. Хватит. Но от одного только осознания, что девушка где-то неподалёку, в этом же городе, сам воздух казался иным, а сердце ускоряло ритм.
========== Глава 12. ==========
Алина.
Первое время, когда приехала к родителям, я просто тупо целыми днями лежала в постели, смотря в пространство пустым взглядом. Я понимала, что пугаю родителей своим поведением, но ничего не могла с собой поделать. Я была пуста изнутри, мертва, просто не находила сил куда-то двигаться и что-то делать. Да и зачем? Ради чего? Только иногда, когда оставалась в полном одиночестве, сердце совершало несколько ударов, впрыскивая и разгоняя по телу новую порцию яда предательства, вызывая новую порцию боли и слёз.
Конечно же, родные сразу поняли, что со мной. Ведь родители вообще всегда удивительно тонко чувствуют своих детей, во всяком случае, мои. Мама бесконечное количество раз приходила ко мне, старалась выяснить подробности того, что со мной произошло. И постоянно повторяла, что надо жить дальше, всё пройдет. Время лечит, жизнь продолжается и она прекрасна, надо только сделать над собой усилие. Простые, банальные истины. И я понимала, она права, но это не помогало.
Выйти из состояния анабиоза мне помог папа. Он любил меня безумно, растил как принцессу, но при этом никогда не сюсюкал и не лез в моё личное пространство. Похоже даже у его терпения был какой-то предел, так как однажды он пришёл, взял стул и сел напротив моей постели.
— Алина, дочь, я не собираюсь выяснять подробности твоей личной трагедии. Думаю, не ошибусь, если предположу, что тут замешан какой-то парень. Конечно, я бы мог поехать, найти его и набить ему морду, только надо ли? Поверь, это ничего не изменит. Мы, мужчины, несколько иначе видим жизнь и мордобой для нас совсем не наказание. Ты ведь наверняка не хочешь давать ему лишний повод для самодовольства? Жаждешь наказать, верно?
И тут я поняла, да! Хочу! Хочу, чтобы он почувствовал хотя бы часть той боли, которую ощутила я. Которая, как безумный паразит, жрёт моё нутро и, отступая, оставляет после себя гнетущую пустоту. Меня поражала проницательность отца, то, как он чувствует меня. Может, он сам когда-то проходил через подобное?
— Поверь мне, принцесса, худшим наказанием для человека, который причинил тебе боль и уверен, что поставил тебя на колени, будет наглядно показать ему, что у него ничего не вышло. Что ты живёшь и радуешься жизни, что наоборот стала ещё сильнее, красивее и лучше и все его старания пошли прахом.
