Никита перечислял деньги на карточку до конца года, а потом перестал. Нина сдала квартиру на проспекте Вернадского и пошла ассистентом в видеоархив. И это была реально крутая работа. Деньги те же, что и обещали в объявлении о вакансии ведущей на радио, куда Нину так и не взяли. А график – два через два. Нина могла возить Архипа в бассейн и проводить с сыном больше времени. Сплошные плюсы.
У ее рабочего компьютера лежал ворох старых глянцевых журналов. В одном из них Нина нашла свое интервью с парадными портретами, о котором когда-то так сильно мечтала. С неестественно красивого фото свысока смотрела роскошная дива со стильной укладкой и в платье императрицы. Нина долго смотрела на портрет, силясь провести параллель между этой блестящей девушкой с обложки и собой нынешней. Она вспомнила, как специально для той фотосессии нарастила ресницы. И купила на собственные деньги дизайнерские серьги, чтобы завершить образ. За восемь тысяч рублей. Уму непостижимо! Это почти месяц индивидуальных занятий Архипа с тренером. Теперь у Нины были совсем другие мечты.
Если бы она была режиссером кино про жизнь, непременно сняла бы такую сцену: героиня подходит к окну и видит там корону в стиле хай-тек – башни Москва-Сити. Раньше она смотрела на них, мечтая о карьерных высотах, а потом поняла, что есть вещи и поважнее. И вот, эта самая героиня стояла бы у окна и думала, что жизнь – не конфета в красивой обертке. А от любви умирают. Но чаще она, как корь или ветрянка, просто проходит. И человек живет дальше. Нина обязательно сняла бы такую сцену, если б была режиссером, но в видеоархиве не было окна. Было глупое реалити-шоу, которое нужно отсмотреть и поставить метки. Такое кино.
С неба летели крупные снежинки. Вороны каркали настойчиво и как-то фатально. От каждого такого «кар» душа покрывалась мурашками. Архип был упакован в новую сидячую коляску розового цвета, которая перешла к нему по наследству от внучки соседки. Нина стащила коляску со ступенек на тротуар, потерла гудящую поясницу и огляделась по сторонам. На детской площадке дружно мерзла банда молодых мам. Зябко кутались в шарфы и капюшоны, поправляли чехлы, натянутые на детские коляски, тревожно вглядываясь в серое небо. Нина сделала шаг в их сторону и замерла в нерешительности. Пойти в сквер, как обычно, спокойно побродить с коляской и подышать воздухом? Зачем им с Архипом высочайшее признание и дружба этого местного трибунала? На кой ей сдались незнакомые мамаши со своими драгоценными пупсами? А вот сдались. Это сейчас пупсы спят в колясках, а потом будут лепить куличи в песочницах, играть в прятки и гонять мяч во дворе, петь песни под гитару на скамейке. Это дворовое общество, и Архип не должен быть в нем изгоем. Толкая перед собой коляску, Нина приблизилась к мамашам. Заметив ее, девушки прервали оживленный разговор и уставились на Архипа.
– Добрый день, – голос неожиданно сорвался, – меня зовут Нина, а это мой сын Архип. У него синдром Дауна. Одна лишняя хромосома. Это не заразно и абсолютно безопасно для других детей. Такие малыши не агрессивны. Их еще называют солнечными за дружелюбие и открытость миру.
На площадке воцарилось молчание, нарушаемое только пронзительным карканьем над головой.
И тут одна из девушек вынула руки из муфты, прикрепленной к ручке коляски, и шагнула к Нине.
– Привет, а я Маша, мама Лены. Нам вчера было девять месяцев. А вам?
– Год и два.
Толстушка в голубом пуховике помахала рукой и высунула кончик розового носа из-под капюшона, закрывавшего лицо.
– Ты грудью все еще кормишь?
– Нет, он искусственник.
– А аллергия у вас есть?
Николай Кержаков заболел. Он лежал совершенно один под пледом, на диване в своей квартире-студии и измерял температуру. Рядом, свернувшись клубком, спал красивый черный кот невероятных размеров по имени Матвей. Коля вспомнил одну семейную историю. Старший брат деда, тоже Николай, подающий большие надежды гимназист, пошел послушать Троцкого, блестящего оратора, которым просто бредил. После выступления случилась давка и неразбериха. Николая обвинили в краже кошелька какой-то гражданки, и милиционер забрал его в участок. Там разобрались, конечно, и гимназиста отпустили. Дома Коля заболел и умер. Как оказалось, подхватил испанку. Вот так и он, Николай Кержаков, пришел домой из тюрьмы умирать… Коля вынул градусник. Тридцать семь и четыре.
Он страшно чихнул, перепугав кота. Матвей выгнул спину, спрыгнул с дивана на пол и принялся умываться.
