– Спарринг, – пробормотал директор, – мне эти ваши спарринги… Если я тебя, жертва аборта, смогу до конца учёбы в колонию отправить, то так напьюсь на радостях… Ты ведь ошибка природы, честное слово. Вы тут почти все – ошибки природы, балласт на теле общества. Что смотришь, – это уже мне, – а ты – довыпендриваешься. Знаю я вас, никчёмыши. Тебе, Комнин, весной семнадцать уже будет?
Чего? Ему что, ещё семнадцати нет?
– Ну и?
– А с малолетки сразу на взрослую – и вот твоя дальнейшая карьера. А за драки тебе каждый год добавлять будут, там тебе не здесь.
Стас только брови поднял и, когда директор отвернулся, показал ему фак. А я продолжал удивляться. Ему нет семнадцати? Но… Но я был уверен, что он уже совершеннолетний! Да ладно, ну, габариты, но… Но вот эта уверенность в себе? И то, что окружающие так беспрекословно его воспринимают? Хотя, будь ему восемнадцать, его же должны были в армию забрать, в десант, к примеру… Или он такой псих, что в армию с этим не берут?
Блин, какой десант, он, нафиг, младше меня! Мне семнадцать будет в этом декабре.
– А таких, как ты, – это опять мне, – будь моя воля, я бы медикаментозно лечил. Или электричеством.
Теперь уже я дождался, пока он отвернётся, и показал ему фак.
Директор ещё что-то говорил, и, кажется, не только он, а я сидел и думал, что мы тут сидим, и впрямь, как двое урок – коротко стриженные, в одинаковых брюках и майках, с разбитыми лицами, Стас ещё с этими следами на спине… Блин, только наколок не хватает, честное слово – таких синих или фиолетовых. Владимирский централ, ветер северный…
«Только для меня всё это – просто небольшой этап в жизни, а вот Стас так всю жизнь будет», – мстительно думал я. И наколют ему ещё какую-нибудь фиолетовую гадость. Купола, штук так пятнадцать.* Тигра оскаленного. Что там ещё для такого типа? Розу ветров, наверное, на груди. А у меня уже есть тату, ничего не значит, просто такая пикантная добавка к внешности. Нахер мне вся эта российская блатная романтика!
Если бы я попал на зону, мне было бы там хреново. Да уж, оптимистичные мысли это местечко вызывает, а тут ещё директор со своими рассуждениями о нашем печальном будущем. Слово «пидорас» вертелось у него на языке, но он благополучно держал его за зубами, отыгрываясь на Стасе. Ну, «придурок здоровенный» – это ещё как-то. Ну, «шизофреник недолеченный» – это тоже справедливо. Но вот фраза: «вот поэтому мать тебя и бросила и назад не заберёт», – тут меня передёрнуло.
Вот такого мне отец никогда, никогда, никогда не говорил. О том, что мать бросила меня, потому что я не такой. О том, что она не вернётся ко мне, потому что я гей. О том, что она могла бы вернуться, если я «исправлюсь».
Я не сразу понял, что про мать – это тоже Стасу.
Но всё заканчивается, закончилась и воспитательная работа, из кабинета мы вышли. Стас на меня демонстративно не глядел. Просто ушёл куда-то. Я пошёл к жилому крылу, спрятав руки в карманы. Кажется, нужно было зайти на склад, взять новую рубашку – да ладно, завтра, у меня ещё одна есть, мятая правда, как из задницы. Я её тоже тогда постирал и высушил на батарее. Положу на ночь под матрац.
Интересно, этот отморозок психованный открывал дверь в мою комнату ключом. Откуда у него ключ от моей комнаты? Блин, надо тумбочкой дверь подпирать, а то ведь вломится и прирежет меня, урод.
– Ты подрался со Стасом, – Игорь стоял возле моей двери. Он не спрашивал.
– И все уже знают, да?
– Событие. Все довольны, все счастливы. Ты молодец, зацепил его по роже.
– Чего? В смысле, молодец? Я ему рожу разбил! Он мне тоже, кстати…
– Ну, не сильно, для Комнина-то.
Я открыл комнату. Темно, холодно, тоскливо.
– Зайдёшь?
– А… – Игорь помялся, но потом, всё-таки, переступил порог.
– Такие вот дела, – я ходил по комнате. Вот поломанные сигареты и шоколадка. Капли крови… Бррр. Ободранный половик мы сбили к стене.
– Надо убрать эту кровь, а то в полночь какие-нибудь демоны явятся поинтересоваться судьбой своего родственника. Это Стаса кровь, – пояснил я Игорю, присевшему на кровать, туда, где, час назад, так же Лена-Лёня сидел.
– А, ну да… У Стаса кровь, если начинает идти, то фиг остановишь. Зато, почему-то, синяков почти не бывает и заживает всё очень быстро.
– Это потому, что он грёбаный мутант, – я достал из тумбочки кусок туалетной бумаги, плюнул на него и принялся тереть кровавые пятна.
– Так из-за чего вы подрались?
Я коротко объяснил, рассказывать про мальчика мне было не очень приятно. Вроде, и ничего я предосудительного не сделал, но, всё равно, ощущение мерзкое.
– Блин, надо было мне тебя предупредить, что этот педрила к тебе полезет, – озабоченно сказал Игорь. – Ты же богатый и по мальчикам открыто, для Леночки самый вариант.
– В чём с этой… с этим Леночкой прикол?
– А что прикол, – Игорь вздохнул, – поганая история. Он тут давно уже. Раньше его так… Ну, там, в туалете топили, в футбол им играли, ну, короче, всё такое. А с прошлого года он стал… В общем, сначала слухи ходили, потом все узнали, что точно…
– Блин, но это же мерзко как-то?
– Ну, а что? Девчонок тут таких полно, кто со старшими за деньги и еду.
