Хорошо, что телефон я оставила недалеко, на раковине. Нащупываю его, включаю фонарик и в его свете уже нахожу широкое полотенце, в которое и заворачиваюсь. Втискиваться сейчас обратно в юбку нет никакой возможности, а остальная одежда осталась где-то в чемодане на первом этаже.
Осторожно спускаюсь по лестнице и снизу уже зову:
– Святослав Семенович! Свят! Славка, ну где ты? Хорош шутить, второй раз не прикольно!
И снова меня встречает тишина.
Осторожно, на цыпочках, крадусь на кухню. Глаза уже привыкают к полумраку, да и за окнами лежит белый снег, отражающий свет луны.
Но все равно, когда Афанасьев появляется в свете моего фонарика, я снова визжу как ненормальная и кидаю в него телефоном!
– А, по-моему, прикольно, – говорит он довольным голосом.
– Я, кстати, фонарик нормальный нашел, – добавляет Афанасьев и упирается мне в лицо мощным ярким лучом. – Электричество вырубилось. Я посмотрел – вроде все в порядке, это не предохранители. Может, провода где порвались. Надо генератор запускать.
– Генератор тоже в подвале?
– Наверное, – пожимает плечами он.
– Надо туда идти? – я с опаской смотрю на темный провал двери.
– Пойду я! – гордо заявляет Афанасьев. Меряет меня масляным взглядом, задержавшись на заткнутом в декольте крае полотенца, и добавляет, выпятив грудь: – Я мужчина!
– Молодец, – нервно говорю я, на всякий случай затыкая край полотенца поплотнее, а то очень уж внимательно он на него пялится.
– А еще я директор, а ты зам, значит, я, как лидер, должен все исправить, – и он подбрасывает на ладони фонарь. Пятно яркого света кувыркается по кухне, рождая призраков из союза света и теней, с грохотом падает на пол… И гаснет.
– Молодец… – повторяю я, но уже с совсем другой интонацией.
– Работает! – заявляет он, поднимая фонарь и вновь включая его. – Все, я пошел.
И он как-то так легко и совершенно безбоязненно спускается в густую тьму, высовывающую щупальца из подвала. Подвал меня нервировал еще когда в доме был свет, а сейчас, стоит подумать, что между мной и мраком только фонарик садящегося телефона, сразу как-то неуютно становится.
И деревня эта с колдунами, и волки где-то в лесу, и снег за окнами…
– Слааааааав! – зову я панически, подбежав к лестнице.
– Чтооооо? – доносится снизу.
– Погоди, я с тобой!
Тороплюсь вслед за ним, придерживая полотенце на груди. Афанасьев милостиво подсвечивает мне лестницу. Правда, луч фонарика чаще пляшет не на ступеньках, а на моей груди, но мне все равно.
– Испугалась одна в темноте? – слишком проницательно спрашивает Свят, отводя наконец фонарик от меня и освещая подвал.
– Нет, испугалась, что твоего интеллекта не хватит, чтобы побороть интеллект генератора! – огрызаюсь я.
– Не волнуйся, он не такой умный, как котел, – он прокалывается и даже не замечает этого.
Приходится тихонько хихикать про себя.
– О, тут свечки! – радуюсь я, находя на рассохшемся столе рядом с бойлером коробку с хозяйственными парафиновыми свечами. – У тебя зажигалка есть?
– Рената Романовна, какой у вас коэффициент интеллекта? – ласково интересуется Свят. – Вообще-то тут бензин кругом. Давай не рисковать.
– Черт! – я понимаю, что тоже подставилась и не заметила. – А я телефон забыла наверху…
– Держи, – говорит Афанасьев и протягивает мне фонарик. – Свети мне. Тут одному не справиться.
Он зачем-то снимает пиджак, закатывает рукава рубашки, поднимает двадцатилитровую канистру и, держа ее одной рукой, второй пытается вставить воронку в горловину бака генератора.
Вместо того чтобы светить на воронку, я залипаю на жилах, вздувшихся у него на предплечьях. Сухих, натянутых, как канаты – от них просто мурашки по коже. Пять лет назад он таким не был.
Он как-то заматерел за это время – из щуплого юноши превратился в молодого мужчину.
Привлекательного. Это не стыдно признать, я всегда славилась объективным взглядом на мир.
– Свети, пожалуйста, на горловину, – вежливо просит он с легким напряжением в голосе, и я, спохватившись, возвращаю луч фонарика на место.
Афанасьев отставляет канистру, закручивает крышку бака, осматривает его со всех сторон, что-то передвигает, что-то дергает, что-то нажимает…
И, чихнув, генератор начинает тарахтеть!
– Ура! – я хлопаю в ладоши.
– Ну вот, все в порядке… – говорит Свят неуверенным голосом.
– А почему свет не загорелся? – спрашиваю я.
Он смотрит на меня в легкой панике.
Я смотрю на него в ответ.
Вместе мы смотрим на генератор, но тут Афанасьев резко выдыхает и с облегчением сообщает:
– Так мы ж тут свет и не включали! Не знаю где. Наверху наверняка уже все работает.
– Ну ладно… – в сомнениях тяну я. – Пошла я тогда домываться. Ты идешь?
– Нет, я тут еще покопаюсь, – он забирает у меня фонарь. – Разберусь, как и что, вдруг еще понадобится запускать.
– Эй! – говорю я. – Верни фонарик!
– Я тебе отсюда посвечу, – говорит он. – А наверху уже светло.
– Вот вы, Святослав Семенович… – шиплю я. – Сссссс…
– Кто-кто?
– Сссссветлой души человек… – выжимаю из себя, направляясь к лестнице.
