Женщина, вырастившая дочь и укротившая мужа, к сорока годам становится специалистом по травникам, целебным мазям, и «один рецепт мне сама тетя Нина рассказывала». Хорошо еще, что все эти снадобья довольно безопасны — если не помогут, то, как говаривали «митьки», «хуже-то не будет»… И покорные мужья, а за ними и дети, ругая судьбу-злодейку, глотают настои, запивают чаем с маслом и молоком с медом, настойкой на шишках, втирают в спину козий, а то и барсучий жир. В общем, лечатся тем, от чего наотрез отказалась мощная индустрия под названием «официальная медицина».
Но и официальной медицине удается внести свой вклад в дело излечения несчастных страдальцев. Ради достижения результата народные снадобья заедают пачками таблеток, запивают растворимыми «шипучками», не забывая приложить к спине горчичники и попарить ноги. В общем, используют все, что официальная медицина как раз рекомендует. Вот такой странный симбиоз двух противоборствующих направлений врачевания без колебаний практикуется современными женщинами — хранительницами здоровья в семье.
Андрей, увидев, как у Ольги хищно заблестели глаза, решил не протестовать. А через полчаса уже лежал в кровати, смотрел по какому-то каналу «Терминатор. Восстание машин» и не думал ни о каких виртуальных письмах.
Супруги Будниковы покинули выставку, а вот с супругами Трофименко, а точнее с Юрием, произошла глупая, нелепая и до невозможности постыдная история, о которой, к сожалению, нельзя не упомянуть. Хотя она достойна, скорее всего, страниц того самого таблоида, в котором и трудились Андрей с Юрием.
Выпив неведомо который по счету бокал французского шампанского, на халяву разливаемого устроителями выставки, Юрий поднял помутневший взгляд и увидел свою бывшую любовь — Юлю. Да-да, ту самую, о которой рассказывал Андрею на даче вчера вечером (или, точнее, вчера ночью).
Непонятно, что ударило в голову господину Трофименко, неизбывная любовь или пары алкоголя, да и не важно это… А важно то, что Юрий, забыв о том, что на выставке присутствует его законная супруга, решил вдруг дать волю чувствам. Распихивая локтями гостей выставки, он приблизился к Юле настолько близко, что чуть не уткнулся носом в небольшую татуировку в виде японского иероглифа «Ю» на открытой спине.
— Юля? — пытаясь выдержать светский тон, сказал он. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!
«Интересно, а рада ли она видеть меня?» — подумал Юрий, но тут же отогнал эту мысль. — «Конечно же рада», — успокоил он себя новой пьяной мыслью.
— Здравствуй, Юра… — сухо ответила Юлия и забегала глазами по залу, явно кого-то высматривая. — Я тоже очень-очень рада тебя видеть. Как поживаешь?
Когда два года назад Юлю прислали на практику в газету, в городе стартовал кинофестиваль. Газета фестиваль традиционно поддерживала, хотя редакторы и морщились, печатая прожекты непросыхающих кинематографистов в мятых пиджаках. Кинематографисты в кулуарах фестиваля пытались закадрить модных вечно торопящихся продюсеров, плели интриги, а в перерывах обещали главные роли и миллионные гонорары начинающим актрисам и журналисткам, которых в вестибюле было полно.
Юра проходил по коридору и заметил новую практикантку в обществе подозрительного мужика лет семидесяти, в кедах, джинсовой рубашке и с длинными серо-седыми волосами.
— Понимаете ли, Юлия, — вкрадчиво говорил мужик хорошо поставленным голосом, — главное в моей картине — это вы, ваше тело, тело девушки с подчеркнутым эротизмом!
Юра поднял брови и окинул свежим взглядом девушку с «подчеркнутым эротизмом». Да, что-то в ней есть. «Как я раньше ее не заметил?» — подумал Юрий и, на беду свою (или на удачу), был узнан болтливым мужиком.
— Юрий Петрович! — засуетился мужик, позабыв о Юле. — Здравствуйте, как поживаете? Как здоровье? Очень-очень рад вас видеть на
Юрий остановился. Он не очень понял, с чего бы это он должен рассказывать о своем здоровье этому суетливому старику. И чего это вдруг он так рад его видеть? И вообще, с какого такого перепугу фестиваль вдруг стал этому мужику принадлежать?
— Юрий Петрович, вы меня не узнали? — еще больше залебезил мужчина. — Ну как же, вы ведь были на моем показе. Помните, такая эксцентричная короткометражная комедия, под названием «Смех и слезы женщины бальзаковского возраста»?
— Нет, — высокомерно качнул головой Юра, который не любил, когда при юных девушках его называют по отчеству, считая, что не такой уж он и старый. — Простите, но не узнал. И фильм этот я, к сожалению, не запомнил совершенно.
— Я кинорежиссер Хащев, — как будто между делом проговорил господин и продолжил: — Мне необходимо ваше участие. Я бы даже сказал, ваша помощь.
