После медосмотра и короткого инструктажа первая шестёрка спортсменов, облачённая и экипированная основными и запасными парашютами, гуськом направлялась на посадку, неуклюже переставляя ноги. Все провожали их сочувствующими взглядами: кто знает, как он обернётся – этот наглый вызов притяжению Земли.
В первом заходе с борта самолёта сбрасывали « ваньку» – чучело для уточнения скорости и направления ветра и определения точки начала работы. А потом по команде штурмана по одному ныряли в открытую настежь дверь любители острых ощущений. Скажу прямо, занятие для меня лично не из весёлых, но в компании дышалось посвободней. Это не то, что прыжки с «По-2», здесь, если замешкался в фюзеляже, и под зад – есть кому поддать.
Опыта управления парашютом у меня было – кот наплакал, но даже я приноровился как – то воздействовать на поведение « ПД – 1», парашюта десантного первой модели. Во всяком случае, к концу соревнований на точность приземления я занимал устойчивое третье место, чем был весьма озадачен: оказывается, и я на что – то гожусь.
Об этих соревнованиях я упомянул только потому, чтобы почтить памятью рядового Круглова. Месяц спустя на одной из тренировок солдат погиб. Ни основной, ни запасной парашюты не раскрылись. Очевидцы рассказывали, что ударившись о землю, тело его, словно футбольный мяч, подпрыгнуло метра на два над полем, и медики, прибывшие на место катастрофы, положили на носилки мешок с костями.
С тех пор к прыжкам с самолёта я стал относиться с отвращением и брезгливостью.
Между тем лётная подготовка шла своим чередом. Мы отработали полёты строем и приступили к стрельбам по воздушной мишени. Неутомимый трудяга фронтовой бомбардировщик «Ил –28», который пока не подозревал, что служить ему в авиации остались считанные дни, таскал за собой на длинном тросе конус, который мы старались сбить, гоняясь за ним с гироскопическим прицелом. В то, что это возможно, никто из нас, сосунков, не верил, до тех пор, пока наш комэска Прошкин, взбрыкнув от возмущения, взлетел и отстрелил его напрочь.`
– Соображать надо, ибитть, – сказал майор на предварительной подготовке, и, как всегда, поддёрнул пальцами приспущенную мотню.
А в это время вдали от нас, на самых верхних эшелонах власти происходили события, потрясшие мировые основы и принципы ведения войны, и изменившие судьбы десятков и сотен тысяч людей. В Вооружённые Силы страны респектабельной дамой вошла ракетная техника. Та самая, которая могла доставить ядерный заряд в любую точку земли за сумасшедше короткое время.
С лёгкой руки Никиты Сергеевича пошла под пресс ставшая ненужной фронтовая авиация. С какой стати держать старые вещи про запас, если приобретены новые. Только себе и стране в убыток.
С точки зрения логики – решение верное. Но вот американцы – дурачьё – до сих пор хранят в штате Невада законсервированными самолёты времён Второй мировой войны. Да полно те, какое нам было дело до потенциального врага, если пошёл слушок о сокращении численности войск и боевой техники. Нас пока Бог миловал, но мы точно знали, что и в ВВС, и в ПВО лётные полки расформировывались, а личный состав беспощадно увольнялся в народное хозяйство.
Не знаю, как другие, но я с беспокойством думал о том, что ни на что не гожусь, кроме как управлять истребителем, да и то с большой натяжкой. Возможное увольнение воспринималось мной как трагедия с летальным исходом. В самом деле, если уволят, как я смогу достойно содержать семью? Да и не в этом даже дело. Я люблю летать, люблю небо, люблю людей к нему приближённых. Для меня нет приятнее запаха, чем запах отработанных газов, исходящих из чрева турбины. Я уже стал частицей, молекулой, электроном в теле авиации, и никакие силы не могли оторвать меня от неё, предварительно не уничтожив.
Было и ещё одно важное обстоятельство, заставляющее крепко призадуматься о своей судьбе. Всё началось с того, что через месяц нам выделили прекрасную двадцатиметровую комнату в коммунальной квартире. Две другие занимала семья майора Фридмана, еврея по национальности и снабженца по призванию. Жена его, женщина миловидная, но неряшливая, с первых минут общения свалила меня наповал. На вопрос, есть ли у неё тряпка с ведром для помывки полов, она, с чисто одесским прононсом вежливо ответила:
– У нас всё есть, но мы никому ничего не даём…
Через три дня мы обставили свои хоромы необходимым набором мебели, отпраздновали новоселье и улеглись на новенькую, с панцирной сеткой, кровать. Присмотрели её давненько, полагая, что спальное ложе – важнейшая деталь, укрепляющая взаимоотношения полов.
Довольная и счастливая Светка лежала у меня под боком, удобно положив головку на моё плечо. От её светлых волос исходил тонкий аромат ландышей и манящий, возбуждающий запах желания.
– Тебе не кажется, что наступило время испытаний кровати на прочность, – прижимаясь к ней, ласково спросил я.
