– Я – 420 -тый! – доложил я на СКП. – Зона свободна. Разрешите выполнять задание?
– Валяй! – весело ответил руководитель полётов со стартово-командного пункта, и связь прервалась.
Я развернулся в сторону аэродрома, наметил на горизонте ориентир, установил скорость и высоту и стал выполнять виражи с креном в сорок пять градусов. В целом получилось неплохо. Теперь комплекс фигур: переворот – петля Нестерова, более известная в народе как «мёртвая петля», – боевой разворот. Вправо, потом влево. И, наконец, спираль. Восходящая и нисходящая. Вот и всё. Пора закругляться.
Но тут, словно чёрт меня дёрнул посмотреть на это облако. Оно стеной стояло на пути к посадочной полосе, наковальней своей упираясь в зенит, а в центре зиял огромный тоннель, отсвечивающий на выходе сочной голубизной. Просто фантастика с космической дырой! Что, если нырнуть? А почему бы и нет? В облака входить нам категорически запрещалось, но если подумать, то пролёт тоннеля будет визуальным.
И завороженный неземной красотой реальной картины, я нырнул в ловушку. Что случилось дальше, вспоминается с трудом.
Неведомые могучие силы стали играть с самолётом, как с баскетбольным мячом. Меня хаотично бросало из стороны в сторону, рулевое управление вырубилось, и я мгновенно оказался в молочном плену. Стрелки приборов взбунтовались, и линия горизонта на АГИ исчезла. Я растерялся, запаниковал и лихорадочно дёргал бесполезную ручку управления: самолёт на мои действия не реагировал.
В каком положении я находился эти несколько секунд – одному Богу было известно. Трепыхались, как у мотылька, крылья, стонали нервюры, ревел от страха двигатель, а моя душа трусливо ушла в пятки. Я был бессилен что-либо предпринять, потому что потерял пространственную ориентировку. Можно утратить многое: деньги, нюх, бдительность, совесть, наконец. Это не смертельно. Но если исчезло пространственное ощущение мира, – ты уже не жилец. В редких случаях такое происшествие заканчивается без летального исхода.
Наверное, я родился в рубашке. Мне дико повезло. Когда коварное облако с презрением выплюнуло меня из своих недр, я мгновенно сообразил, что отвесно пикирую с левым креном. Стрелка указателя скорости угрожающе дёргалась у отметки предельно допустимой.
Я убрал обороты мотора и, преодолев дикую перегрузку, с большим трудом вытащил машину из пикирования. До земли оставалось метров сто.
Смахнув рукавом капли пота, я, как побитая собака, трусливо заторопился на точку. Всё произошло настолько скоротечно, что даже наблюдающий за мной Женя Девин не заметил моего исчезновения. Из скромности я предпочёл умолчать о своём позоре.
Дня через три инструктор послал меня в штаб с донесением о дневном налёте. Штаб находился на отшибе и утопал в сиреневых кустах и кучерявых дубочках. Начальника на месте не оказалось.
– Если пришёл к Луговому, то найдёшь его там, – показал за дом техник отряда. – Снова захандрил. Это с ним частенько бывает.
Я шагнул за зелёную изгородь и увидел лежащего на траве мужчину лет сорока пяти. При моём появлении он встрепенулся и сел.
– Отлетали, говоришь, – сказал он мне как старому приятелю. – Это хорошо. А у тебя-то как дела?
– Пока нормально, – ответил я, прикидывая, с чего это начальник штаба заинтересовался моей персоной.
Он кивнул, сунул, не читая, записку в карман и пригласил:
– Да ты садись, в ногах правды нет.
Я с недоумением взглянул на него, а он пояснил:
– Сын у меня очень на тебя похож. Вот, посмотри, – оживился он и достал фотографию из бумажника.
Со старого пожелтевшего снимка на меня смотрели улыбающиеся лица парня в военной форме и мальчика в феске.
– После возвращения из Испании снимались, на память, – пояснил начальник штаба. – Славное было время.
Мальчик и впрямь чем – то на меня смахивал, хотя в детстве все мы на одно лицо. Стоит ли разочаровывать собеседника, если он видит в тебе придуманного им кумира?
– Лет на пять старше тебя, а уже командир звена, – с гордостью похвастался Луговой, когда я возвратил фотокарточку.
«Интересно, что он подразумевает под «славным временем», – подумал я и с любопытством спросил:
– А как там было – в небе войны, какой бой больше всего запомнился?
Начштаба скупо улыбнулся.
– Какой, говоришь? Да в первый день Отечественной. Полк наш стоял на границе с Польшей, и летали мы на «Ишачках» и «Чайках». Слыхал про такие самолёты? Хоть и старенькие, но в бою проверенные.
Обстановка была напряжённая, Гитлер гулял по Европе, одну за другой подминал под себя страны, но мы надеялись, что напасть на нас не решится – не по зубам. Вот и дождались…
Дрожащими пальцами он зажёг папиросу, и его правая щека задёргалась в нервном тике.
– Нас сразу же подняли по тревоге в воздух. Посты ВНОС предупредили, что к аэродрому приближаются немецкие бомбардировщики. Справа от меня ведомый Вася Гранаткин. Лицо у него строгое, сосредоточенное, напряжённое. Естественно, он впервые участвует в боевом вылете. К тому же накануне по распоряжению начальника вооружения полка пулемёт с его самолёта сняли для проведения регламентных работ. И со многих других – тоже.
