Девушка зарделась от удовольствия:
– Да это всё Катя, – словно оправдываясь, проговорила она, опуская головку. – Такая чистюля.
Со двора донёсся шум, дверь распахнулась и в комнату вошла грудастая рыжая девушка.
– Ба, да у нас гости, – обрадовалась она, согревая руки дыханием. – Тот самый? – не стесняясь, спросила она у подруги, и я понял, что обо мне уже шёл приватный разговор в женском монастыре.
Светлана покраснела, как будто её уличили в чём-то неприличном, и кивнула в ответ. Катя с любопытством оглядела меня с ног до головы и одобрительно хмыкнула. Она скупо раздвинула в улыбке губы, как это делают люди с зубными дефектами, и предложила:
– А давайте – ка чайку попьём. Я свежей заварочки принесла. Как вы, не против?
Она проворно поставила чашки на стол, выставила печенье в вазочке, принесла из кухни чайник и разлила кипяток. Всё у неё получалось ловко и непринуждённо. Со спины девушка смотрелась прекрасно, но вот лицо, вытянутое книзу, и верхняя пухлая губа делали его похожим на лошадиную морду. Она явно проигрывала по красоте Светлане и, полагаю, понимала это. Впрочем, я давно заметил, что две симпатичные девушки не уживаются друг с другом. Одна из них обязательно должна быть дурнушкой. Если не так, то между ними возникает соперничество. Но винить их в этом нельзя. Так распорядилась природа.
За чаем девушки с любопытством выслушивали мои ответы о том, как там, в воздухе. Я вдохновенно врал, приукрашивая очевидные истины о перегрузках, штопоре, «мёртвой» петле и «бочках». Они смотрели на меня с завистью, замешанной на страхе, а глаза выражали явное уважение.
Потом мы гуляли по пустынным улицам Бердска, и Света неторопливо рассказывала мне о своей достуденческой жизни. Родилась в деревне, в большой крестьянской семье, и теперь на помощь со стороны родителей рассчитывать не приходится. В доме осталось ещё четыре рта, которых надо кормить – одевать, а в колхозе какие заработки, смех один. Только огородом и живут…
Её тихий и доверительный голос, неспешные движения и неуверенность в ответах как-то располагали к себе, и мне всё более казалось, что она скорее подходит на роль младшей сестрёнки, чем на предмет моего вожделения. Да и внешностью мы были поразительно схожи. Даже волосы у обоих были курчавыми, правда, цветом не совпадали: у меня русые, а она шатенка.
Мне говорили, что смуглянки – страстные натуры. Может быть. Только я думаю, что страсть – прерогатива молодости, и неважно, в какой цвет ты окрашен, если тебе семнадцать.
Мы порядком продрогли, прежде чем поняли, что пришла пора расставаться. Договариваясь о встречах на будущее, я взял её озябшие руки, поднёс ко рту и задышал, чтобы как-то согреть. Хотел было обнять, но потом подумал, что для этого ещё не пришло время.
Прежде чем свернуть в проулок, я не вытерпел и оглянулся. Света стояла у калитки и провожала меня взглядом.
…Близился к концу первый год моего становления в авиации. Мне стукнуло уже двадцать лет, я окреп телом и духом и стал более серьёзным. И понимал, что с юностью покончено навсегда и что я вступил в полосу осознанного восприятия действительности.
Со своей первой любовью я поддерживал переписку, втайне надеясь, что грядёт ветер перемен и между нами завяжутся более доверительные отношения. В ответах на её редкие письма я стал сдержаннее, скупее в излиянии своих чувств. «Чем меньше женщину мы любим, тем чаще нравимся мы ей», – напоминал я себе известные слова поэта, садясь за ответ. В конце концов, даже самому терпеливому надоедает играть в одни ворота, и моя надежда на счастливый финал стала уступать место разочарованию.
Весь апрель ушёл на подготовку и сдачу экзаменов по теории и практике на самолётах ЯК– 11. С утра до позднего вечера мы пропадали в приземистом здании учебно-лётного отдела, штудируя многочисленные науки, без знания которых путь в небо был закрыт. Изредка во время самоподготовки к нам приходили преподаватели, консультируя по отдельным, наиболее трудным, темам. Оценка менее четырёх баллов считалась неудовлетворительной, и мы из кожи лезли, чтобы не попасть в разряд троечников.
– Тройка на земле – это двойка в воздухе, – напоминали наставники. – Надо учитывать человеческий фактор.
Наконец, теория осталась позади, и мы с удовольствием отдались процессу загрузки в грузовики необходимых для лагерной жизни вещей.
В майские праздники я вновь увиделся со Светой, рассказал, что выезжаю на запасной аэродром Калманку, что по возможности буду её навещать и чтобы не влюблялась в период разлуки. К этому времени отношения наши окрепли, но я по-прежнему относился к ней по-братски.
Летний аэродром находился километрах в сорока от основной базы. К нашему приезду городок усилиями солдат срочной службы был уже разбит и облагорожен, и нам оставалось только навести лоск на территории, почистить дорожки, соорудить клумбы и посадить цветы.
