– Вставай, лежебока, – проворковала, как ни в чём не бывало, моя женщина. – Пора и честь знать. Быстренько умываемся, и по делам.
В окно заглядывали ленивые лучи апрельского солнца, и на его фоне под прозрачным халатиком приятно высвечивалось точёное тело моей любовницы. Мы наскоро проглотили по чашке чая, договорились о будущей встрече, и я стал уже зачехляться, когда она со смехом предложила:
– Может, ещё одну палочку на прощанье?
У неё что, бешенство матки? Доводилось про такое читать у Куприна, серьёзная болезнь. Такая любого мужика замучает. Нет уж, уволь.
– Спасибо, котёнок, но я сыт, как никогда.
– Тогда – с Богом. И тебе спасибо, – не обиделась Нинель, и дверь за моей спиной мягко захлопнулась.
И снова безответная любовь позвала меня в дорогу. Под монотонный перестук вагонных колёс я рисовал в воображении, как проведу время со своей возлюбленной, и радужные мечты уводили так далеко, что дух захватывало.
Угрызений совести перед ней о случайных связях меня совершенно не беспокоили, и я догадывался, что моральные устои нового поколения, к которому я себя причислял, трансформировались. Традиции типа «трахнул – женись» казались теперь смешными и анахроничными. Высокая нравственность после войны стала давать утечку. Люди хотели достойно жить и получать наслаждения, в том числе и сексуальные.
В детстве верхом наслаждения для меня был кусок чёрного хлеба, присыпанный сахаром и смоченный водой, чтобы не сдуло. Однако я заметно подрос, и мужское начало потребовало удовлетворения не только в хлебе насущном. Воспитанный в духе атеизма, я краем уха слышал о десяти заповедях Господних, но не подозревал, что среди них есть запрет на прелюбодейство. А если бы и знал, то что, не грешил бы? Сомневаюсь. Однажды испытанный оргазм, как наркотик, несокрушимо требует повторения. Женатым, понятно, в этом плане легче. Но куда деваться холостым, особенно застенчивым, которые, испытывая комплекс неполноценности, как огня боятся заговорить с незнакомой женщиной в страхе получить пощёчину по самолюбию? Единственный выход – это онанизм, суррогат секса, унижающий человека как личность. Да полно – те, посмотри повнимательней – вокруг столько привлекательных красоток, готовых пойти на контакт!
Недавно в чайном магазине я услышал кусочек диалога между моложавой женщиной и симпатичной девочкой лет пяти.
– Бабушка, – прощебетало милое дитя, – давай купим чай в пакетиках.
– В пакетиках? В пакетиках только ленивые покупают…
Шут с ними – с голубыми и онанистами, но зачем женщин – то обижать.
В полдень строго по расписанию поезд доставил меня к славному городу Харькову, бывшей столицы Украины. Шумный и весёлый, он утопал в ярких лучах весеннего солнца, и почему – то казалось, что и воздух переполнен праздничным настроем. На вопрос, как добраться до Лозовенек, дородная хохлушка с корзиной зелени в руках охотно растолковала, что ходят туда пригородные, что кассы находятся на перроне, это почти рядом, что…
Она была счастлива выдать всю имеющуюся у неё информацию такому «красивому, элегантному и скромному «парубку». С прилежностью ученика я терпеливо ждал, когда можно остановить затянувшийся тёткин монолог, но она, взглянув на вокзальные часы, сама осеклась на полуслове и с беспокойством посоветовала:
– Да вы идить, идить швыдчей. Десять хвылынок зостало. Я ведь почему знаю? У меня в Лозовеньках…
Трогательную историю о родственниках я не дослушал, подхватил чемодан и кинулся в указанном направлении…
Чем ближе подходил я к территории института, тем чаще колотилось сердце. Мы не виделись почти три года – срок достаточный, чтобы эатушевать в памяти события далёкой юности.
Была суббота, но я предупредил Светлану о своём приезде и надеялся застать в общежитии. Провожаемый любопытными взглядами студенток, я приблизился к заветной комнате и робко постучал в дверь костяшками чужих пальцев.
– Открыто, – донёсся приглушенный голос изнутри, я весь напрягся, как лётчик перед катапультированием, и перешагнул через порог.
Она стояла в пол – оборота у стола в зелёном сарафане, стройная, как молодая ёлочка, и нисколько не удивилась моему появлению.
Глупо улыбаясь, я прочистил горло и с весёлой непринуждённостью произнёс:
– Здоровеньки булы, селяне. Как вы здесь живёте без меня?
– Привет, – кивнула Света, откладывая книгу в сторону. – Рада тебя видеть. И не лень было ехать в такую даль?
Голос остался такой же, а лицо изменилось. Появились признаки какой – то озабоченности во взгляде, уголки рта слегка опустились, потух дерзкий огонёк в серых глазах, но причёска осталась прежней.
– Это Катя, моя однокурсница, – представила Светлана розовощёкую, с ямочками на щеках, девушку, которую я вначале не заметил. – Между прочим, незамужняя.
Последняя фраза мне совсем не понравилась. Что она хочет этим сказать? Намекает, что отношения между нами не более, чем дружеские? А я – то, дурак, слюни распустил.
Боковым зрением я заметил смущение институтки.
