Парень выполнил своё обещание и опубликовал моё «произведение» в середине июля. Но увидеть газету мне так и не удалось. Об этом я узнал от Зойки, с удивлением смотревшую на меня квадратными глазами.
Кстати, с Зойкой надо было завязывать. Она стала капризной, не в меру требовательной и нудной. Каждая наша встреча начиналась с вопроса, когда, наконец, мы определим свои взаимоотношения, и определим ли. Я – то знал, что никогда. Но мне хотелось обойтись без ненужной крови. Поэтому заметно увеличил сроки свиданий, стал невнимателен и сух. Мне хотелось, чтобы она во мне разочаровалась, и, кажется, я добился своего. Возможно, у неё появился новый приятель или другие обстоятельства сыграли мне на руку, только и она вдруг стала ко мне безразличной.
Но не успел я вывернуться из одного щекотливого положения, как попал в другое, чуть ли не катастрофическое. И угораздило же меня познакомиться со стопроцентной немочкой! Родословная её начиналась с Петровских времён, с «Немецкой слободы», но времена изменились и волею судьбы предки перебрались в Поволжье, а потом другой волей были депортированы на Алтай. Тем не менее, вековые традиции сохранились, и, несмотря на расхожее мнение о фривольном отношении немцев к добрачным связям, оно не подтвердилось, и по-русски ревностно соблюдались. Через три свидания с Эльзой мы настолько подружились, что позволяли себе не только поцелуи, но и другие шалости. Я тискал её в объятиях, массировал полные груди, прижимал её крутую податливую попку к своему лобку, она стонала от восторга, млела на руках, готовая углубить наши отношения. Однако решившись как-то овладеть ею, я получил такой отлуп, что растерялся и не на шутку встревожился.
– Как ты мог! Как ты мог! – заливаясь слезами, причитала Эльза, театрально заламывая руки. – Этим неблагородным поступком ты уронил себя в моих глазах. Я буду жаловаться!
Только этого не хватало. Если её угроза – не игра, то меня ожидают серьёзные неприятности. Особисты за связь с иностранкой, пусть даже она советская подданная, по головке не погладят. «Ну, и сволочь, – подумал я, – спровоцировала на любовь, а теперь шьёт попытку к изнасилованию».
Надо было как-то выкручиваться. Успокаивая стерву, я наобещал ей золотые горы, признался в любви, намекнул на возможность будущего брака и выразил крайнее сожаление по поводу своего необдуманного поступка в состоянии аффекта.
Девушка решила, что карась на крючке, и к концу свидания оттаяла, взяв с меня честное комсомольское, что такого больше не повторится.
Следуя своему обещанию, я прекратил всякие контакты с Эльзой. Но трезвый ум и холодный расчёт калманской подружки мне понравились. До чего же ловка, чертовка! И другой для себя я сделал вывод: любовные игры на грани фола мне пока не по карману.
С моим приятелем МиГом мы стали неразлей – вода. Я уважал его за скоростные качества, высокую манёвренность и послушность. Мой авторитет перед ним день ото дня возрастал, и были моменты, когда строгая натура истребителя, исключающая всякую фамильярность, снисходительно прощала допускаемые в технике пилотирования ошибки. Круг наших интересов ширился. С явным обоюдным удовольствием мы летали в зону на отработку сложного и высшего пилотажа. В комплексе фигур, выполняемых на головокружительной скорости, мы стремились к гармонии, как танцующая пара перед строгим жюри. В каждом воздушном танце нам хотелось страсти и самозабвения.
В другие дни, уединившись, мы мирно уходили от базы, следуя по заданному маршруту. В эти минуты мы развлекались в придуманном истребителем соревновании. Машина украдкой меняла курс, скорость и высоту полёта, а я с улыбкой восстанавливал заданные параметры по нулям. Это нас забавляло. Иногда, устав от одиночества, мы брали в спутники кого-нибудь из многочисленных приятелей МиГа. Но летать в паре ни мне, ни самолёту не нравилось, слишком скучно. И нет свободы действий.
Зато с каким наслаждением мы ввязывались в воздушные бои! Пусть они и носили характер учебных, но поймать «противника» в перекрестие прицела, поразить его условным огнём, зафиксировать атаку на фотоплёнке, а после дешифровки втайне хвастаться победой,– это было верхом блаженства!
С одинаковым увлечением мы летали по приборам в закрытой кабине и стреляли по наземным целям, и только полёты по кругу воспринимались нами, как досадная необходимость. Они были скоротечны и в любом случае заканчивались посадкой и вынужденной разлукой.
В воздухе проблемы встречаются редко. Они систематизированы в разделе особых случаев. Любые отказы техники и ошибки лётчиков регламентируются чёткими указаниями, гарантирующими благополучный выход из создавшегося положения. Конечно, бывает и непредсказуемое. Но будь у пилотов время, справились бы и с ним.
Другое дело – на земле. Здесь всё гораздо сложнее, но и легче. И есть время, чтобы определиться, выбрать позицию, понять настрой окружающих и адаптироваться к среде. Главное – не паниковать. И этому учили нас неутомимые инструкторы, – педагоги пилотажа с большой буквы.
