Нашего Сулиму мы уважали. Высокий брюнет с широко расставленными плечами и могучими, как у молотобойца, кулаками, слегка надушенный и чисто выбритый, он напоминал мне Голиафа, разрывающего пасть льва. В чёрных, антрацитовых глазах инструктора, казалось, навсегда застыла хитрая смешинка, замешанная на благородной снисходительности. В свободное от полётов время мы часто бывали у него в доме и недоумевали, почему такой привлекательный, просто неотразимый, мужик ведёт холостяцкий образ жизни. По этому поводу было немало разговоров и пересудов, но ни в одном из них никто не пытался замарать честь загадочного капитана. К благородным грязь не пристаёт. Удивляло и то, что, несмотря на возраст и опыт, Сулима ходит в капитанах и занимает скромную до обидного должность. Не знаю, как другие, но наш инструктор работал по призванию и щедро делился своим опытом с экипажем.
В то раннее, насыщенное свежестью утро, мы, сытые и довольные, весело шагали на аэродром, небрежно помахивая шлемофонами и обсуждая предстоящее празднование Женского дня. Холодное багровое солнце уже висело над горизонтом, и хотя тёмно-синее небо сияло первозданной чистотой, я верил поговорке, выуженной из какой-то книги: «Солнце красно поутру – моряку не по нутру. Солнце красно вечером – моряку бояться нечего». Так что не хуже полкового метеоролога я знал, что к концу полётов погода испортится.
Самостоятельные полёты я выполнил вполне прилично, и теперь до полудня ждал своей очереди, чтобы взлететь с командиром звена капитаном Рудковским на очередную проверку по технике пилотирования.
Я оказался прав. Буквально в считанные минуты на городок обрушился мощный снеговой заряд, мгновенно запуржило и завьюжило, но самолёты уже сидели на земле, а в стартовый домик народу набилось – яблоку негде упасть.
Пережидая непогоду, ребята травили анекдоты и хохотали до колик. Алик Стриков вдруг пожаловался на живот и кинулся к выходу. За ним, озорно улыбаясь, исчез и Мишка Звягин. Вскоре он вернулся, стряхнул с себя снег и доложил:
– Он тут за углом устроился, до туалета не добежал. Так я ему вместо очка лопату подставил. Теперь наверняка ищет плоды своего труда.
Вскоре в дверях появился и Алик. Не скрывая любопытства, ребята следили, как он стряхивает с себя снег.
– С облегчением тебя, – посочувствовал Стрикову Валерка Варнавский, наш главный конструктор летающих ракет. – Съел что-то не то?
– Наверное, – ответил Алик и уселся на свободное место.
Речь перешла на другую тему, но вскоре Мишка потянул носом и с подозрением сказал:
– Ребята, не чуете? Что-то говнецом пахнет.
– Верно, – отозвались и другие ребята, сидящие поодаль. – А ну, признавайтесь, кто пустил шептуна?
– Лучше геройски пёрднуть, чем предательски бзднуть! – резюмировали из-за спины Алика. – Какие нравы!
Стриков беспокойно заёрзал на месте, украдкой оглядывая комбинезон, потом осторожно встал и тихо прикрыл за собой дверь. Минут пять курсант отсутствовал, и, удовлетворённый осмотром одежды, вернулся в помещение. Раздался гомерический хохот, и Алик понял, что стал жертвой розыгрыша.
– Вот паразиты! – только и сказал Стриков и облегчённо улыбнулся.
Наконец, небо посветлело, и полёты продолжили.
– 312-тый, – раздался из динамика мой позывной, – на вылет!
Командир звена капитан Рудковский только что зарулил на стоянку и, не вылезая из кабины, ждал, пока я застегну парашютные и привязные ремни.
УТИ негромко зудел турбиной, а техник самолёта, стоя на стремянке, помогал подогнать привязную «сбрую». Мне предстояло выполнить контрольное упражнение «полёт под шторкой». Занятие однообразное и утомительное. Сидишь, как попугай под колпаком, и кроме приборной доски ничего не видишь. С другой стороны, без навыков полётов по приборам не научишься летать в облаках. Ещё не изгладился из памяти случай в Аткарске, когда я по глупости чуть не разбился из-за ребячьей самоуверенности. Теперь опыт полётов вне видимости земли уже появился, и я действовал вполне прилично, чётко распределяя внимание между приборами через авиагоризонт.
Задание уже подходило к концу, когда в эфире прозвучала команда руководителя полётов:
– Всем бортам возвратиться на точку!
– Выполняю, – подтвердил я получение приказа, разворачиваясь в сторону аэродрома и размышляя, что это за экстренность такая.
– Погода ухудшается, – пояснил с задней кабины Рудковский, словно прочитав мои мысли. – Открывайся. Видишь справа тёмное облачко? Это снежный заряд, так что поторапливайся, если хочешь сесть благополучно.
Я увеличил обороты турбины, и через три минуты мы были уже на третьем развороте. Лёгкое движение краном выпуска шасси – и загорелись зелёные лампочки, извещающие, что всё в порядке.
– Я 312-тый! Шасси выпустил. Зелёные горят. Разрешите…– и осёкся, заметив, что на правой плоскости нет механического указателя выпуска шасси, «солдатика», визуально сигнализирующего о том, что стойка шасси встала на замок.
– И что разрешить? – полюбопытствовал руководитель полётов. Но мне было не до шуток.
