В нашем звене должность старшего лётчика оставалась вакантной. Мы полагали, что ведущим второй пары будет кто – нибудь из ребят старшего поколения, такие были. Но командование решило по – другому, и в канун праздника Вооружённых Сил приказом командира полка я получил повышение. Теперь я стал ведущим второй пары в звене. В связи с этим у меня возникло двоякое чувство. С одной стороны, я испытывал большое моральное удовлетворение, с другой – чувство вины перед товарищами, как – будто залез в чужой карман.
Наступил март и принёс с собой весну. Снег заметно потемнел и подтаял. Из – под сугробов сочились ручьи, с крыш капало, и сосульки, срываясь, пугали прохожих.
Настроение заметно улучшилось, я продолжал регулярные встречи с Леночкой, и наши отношения становились всё более тесными. После танцев я провожал её домой, мы выбирали уединённое место под кронами сосен и неистово целовались. Делала она это неумело, и на страстные объятья отвечала робкими прикосновениями горячих губ.
По воскресеньям мы ходили в кино, бродили по окрестностям, и она много и интересно рассказывала о местных достопримечательностях.
Однажды я пригласил её в Ленинград, познакомил с родственниками, а вечером мы прекрасно посидели и потанцевали в ресторане «Москва». В свою очередь девочка захотела показать свою мать, и для меня было полной неожиданностью, когда на следующий день Лена ввела меня в свой дом, и навстречу мне поднялась молодая роскошная красавица, от которой исходил дурманящий запах зрелой самки. Мужа, как я понял, у неё не было, но наверняка имелся любовник. С такой внешностью и жаждой любви в тёмных, как у дочки, глазах, быть одинокой просто грешно. Она была на десять лет старше, однако разница в возрасте не помешала вести со мной опасный, на грани фола, игривый разговор. Я, грешным делом, подумал, что нелишне завести интрижку и с матерью Леночки. Пикантная вышла бы ситуация – любить и дочь, и мать. Такого у меня ещё не было. Но я увидел, как насторожилась девушка, и отбросил эту кощунственную мысль.
В конце марта разбушевалось в любовном разгуле кошачье племя. Смеха ради, я объявил ребятам, что вечером устрою небольшой концерт у дверей генеральши, которая досаждала нам своими придирками и жалобами на шум. В тот же день я купил в местной аптеке пузырёк валерьянки и разлил её на площадке второго этажа.
Результат превзошёл ожидания. Казалось, все гарнизонные кошки собрались к вечеру на халявный банкет, начисто вылизали пол и начали куролесить: кататься, выть и мяукать так, что разбудили бы мёртвого. Обнаружив вакханалию животных, молодая жена комдива в истерике звала на помощь:
– Солдата мне, солдата!
– Вот видите, как нелегко молодухе живётся в браке. Мало ей мужа – генерала, так ещё солдата подавай, – резюмировал Колька Алексеев под дружный хохот ребят. Пустяшный розыгрыш, однако, под давлением капризной женщины приобрёл серьёзную окраску. К разбирательству подключили даже полкового особиста, и меня непременно бы вычислили и сделали определённые выводы. Но через день произошло событие, которое заставило компетентные органы забыть о невинном озорстве.
Шли плановые учебно-тренировочные полёты в простых метеоусловиях. В ожидании вылета мы сидели в стартовом домике, травили анекдоты, резались в шашки и разговаривали о девчатах. Я уже давно заметил: за бутылкой лётчики говорят о работе, на работе – о лучшей половине человечества.
Радиообмен между экипажами и руководителем полётов транслировался через динамик, позволяя и нам ориентироваться в воздушной обстановке.
– Подбирай, подбирай, подбирай! – неожиданно тревожно раздался голос руководителя из приёмника. И снова через несколько секунд:
– Подбирай!!
Мы мгновенно сообразили, что произошло что – то экстраординарное и кинулись к выходу.
На посадочную полосу с высоты десять – пятнадцать метров садился учебно – тренировочный истребитель. Потеряв скорость, машина жестко ударилась о бетонку, и в тот же миг из передней кабины прямо через фонарь вылетело катапультируемое кресло. Сила порохового заряда подбросила его метров на сорок, но отделения не произошло, и оно вместе с лётчиком камнем рухнуло на землю.
Спарка, подпрыгивая, выкатилась за пределы посадочной полосы, пропахала глубокую борозду и загорелась.
Издали я заметил, как солдат, стоящий в оцеплении, кинулся к потерпевшему аварию самолёту, вытащил из кабины тело инструктора и сумел оттащить его в сторону, прежде, чем раздался взрыв.
Санитарная и пожарные машины рванулись к месту трагедии, а мы, потрясённые, стояли в оцепенении, не в силах ничем помочь: Ваня Гусенков, наш однокашник, погиб на наших глазах. Смерть, как установила экспертиза, наступила мгновенно при ударе головой об арматуру сдвижного фонаря. Он обязан был отстрелиться, но этого не произошло. Следовательно, лётчик не нажимал на скобу катапульты.
Катастрофа произошла из – за ошибки, в результате которой возник прогрессирующий «козёл».
Инструктору повезло. Сгореть бы ему заживо, если бы не смелость и мужество солдата: при ударе о бетонку лётчик потерял сознание.
