Конечно же, я никому не доложил о грубейшей ошибке. Но для себя тщательно проанализировал ситуацию, в которой оказался. По показаниям бароспидографа я добрался до высоты десять километров. Избыточное давление, поддерживаемое приборами в герметизированной кабине, делило высоту пополам. Всё равно она оставалась опасной, это вам каждый альпинист скажет. От обморока меня спасло видимо то, что в отрочестве я всерьёз занимался подводным плаванием и запросто проныривали двадцатипятиметровый бассейн. И сделал вывод, что небо мелочей не прощает. Даже пустяковых.
Рабы печати – журналисты, писатели и поэты воспринимались мной особой, загадочной кастой, людьми не от мира сего. С неординарным складом ума и мышлением , с непредсказуемыми поступками. У них исключительно развиты восприятие событий и фантазия. Мне уже приходилось общаться с творческой интеллигенцией, и я убедился, что ни одному из них и в подмётки не гожусь. Это был мир сказочный, таинственный, потусторонний. Встреча с любым из них для меня всегда была волнительной.
Мне повезло. В январе, помнится, в полк приехал корреспондент – организатор армейской газеты « Боевая тревога» капитан Каширин. Редакция располагалась в Ленинграде, в том же здании, что и штаб. Знать бы заранее, – непременно бы зашёл.
Вычислил меня Каширин быстро. Друзья подсказали, что есть среди них тип, который в училище гонорары лопатой загребал. Шутили, конечно. Военные печатные издания всегда сидели на дотации, и вознаграждения от них были более чем скромные.
Стройный, среднего роста, в серо – коричневой шинели и фуражке с «крабом», он тихо появился во время перерыва в классе предварительной подготовки к полётам и с лёгкой ироничной улыбкой, как мне показалось, представился.
– Не будете очень возражать, если побеседуем? – попросил он мягким голосом, усаживаясь рядом и расстёгивая шинель.
– Нет проблем, – ответил я и тоже улыбнулся.
– Насколько мне известно, вы были военкором. Знаю и о том, что писать сейчас недосуг, но не поверю, чтобы вы забросили это дело раз – и навсегда. Я прав?
Я неуверенно пожал плечами и неопределённо произнёс:
– Время покажет, всё может быть.
Музыкальная речь журналиста мне понравилась. Кроме того, обратил я внимание, на правой стороне груди корреспондента золотился авиационный знак с цифрой «2» по центру. Он перехватил мой взгляд и немедленно отреагировал:
– Военный штурман второго класса. К сожалению, бывший в употреблении. Списан на землю по состоянию здоровья.
Обличьем мой собеседник очень напоминал Сергея Есенина. Круглолицый, голубоглазый, привлекательный блондин. Разве что причёска была не на пробор. Зато взгляд с поволокой.
По моей просьбе он коротко рассказал о сотрудниках редакции. О редакторе подполковнике Ялыгине, человеке воспитательного толка, об Анатолии Хоробрых, международном мастере спорта по прыжкам с парашютом, о литературном сотруднике с редкой фамилией Красный, – обо всех понемногу. Естественно, об интригах, которые, безусловно, были, поскольку без них здорового коллектива не бывает, он умолчал: сор из избы не выносят.
К концу беседы мы перешли на «ты», и Сергей Иванович взял с меня слово активно сотрудничать с редакцией. Я получил список тем, над которыми работает газета.
– Пиши на моё имя, – сказал он на прощанье. – И не возмущайся, если вдруг увидишь свой текст с редакционными правками. Без них не бывает. Договорились, и ладненько. И для начала неплохо было бы увезти от тебя какой – либо материал, старик. Ну, например, о становлении молодёжи. Пару дней тебе хватит?
Постоянно публиковаться в армейской газете считается неприличным. Не классик же, в конце концов. Об этом я знал ещё с училища. Поэтому отправлял свои опусы не чаще, чем два – три раза в месяц. Писал не только о лётчиках и техниках, но и тыловиках, связистах и солдатах, обо всём, что, на мой взгляд, могло заинтересовать читателя.
Иногда Каширин присылал конкретное задание, тянувшее по значимости на корреспонденцию или зарисовку. Оно требовало подбора и анализа фактуры, глубокой логической осмысленности. Для этого нужно время, а его не хватало даже на любовь.
Наши отношения с Леночкой с каждой встречей становились всё более опасными. Светлану я не забывал, мы переписывались, и в июне месяце ей предстояла защита диплома. Но она была далеко, а рядом крутилось милое создание, проявляющее явный интерес к моей особе. Её непосредственность, серебристый смех и томные взгляды сводили меня с ума, и, обнимая девушку, я чувствовал, как во мне разгорается страсть и непреодолимое желание обладать ею.
А что – Светлана? Не трудно догадаться, что работа зоотехника связана с сельской местностью. Двухгодичная отработка после окончания института в те времена являлась обязаловкой, открутиться от которой практически было невозможно. Впрочем, свободный диплом выдавался в случае бракосочетания, и я, откровенно говоря, надеялся, что если у Светки нет возлюбленного, то у меня есть какие – то шансы стать её мужем.
