– Господи, неужели ты не понимаешь, что здесь не обойтись без огласки. Как мне прикажешь жить, если каждый встречный будет тыкать в меня пальцем и смотреть, как на убогую.
Я молча обдумывал её слова и в глубине души соглашался, что ворошить старое всё равно, что сыпать соль на не зарубцевавшиеся раны. Из темноты, со стороны дома неожиданно раздался голос Лениной матери:
– Не пора ли домой, девушка?
– Иду, – тотчас отозвалась она, и наш диалог прекратился.
– До встречи, – поцеловала она меня в щёку.– И не делай глупостей.
Дядька – сволочь не выходил у меня из головы, пока я добирался до нашей ночлежки. Лена, конечно, права: разводить грязь вокруг истории с пятилетним стажем не стоило. Но всякое зло должно быть наказано – в этом я был убеждён. И я строил прожекты, как отомстить насильнику за поруганную девичью честь…
Экипаж, которым я командовал, состоял из трёх человек. Техник – лейтенант самолёта Витька Шапорнёв был самоуверенным, смелым и дерзким человеком. Его задиристость и неуступчивость местная шпана оценила по достоинству, особенно после кровавой драки накануне Нового года. Три здоровенных лба пытались его отметелить, в результате чего двоих Витька послал в нокаут, а третьему сломал челюсть. Озлобленные противники устроили на него засаду, но он выстоял, без посторонней помощи, вычислил вожака и наутро явился к нему домой. О чём шёл разговор, парень не рассказывал, но после этого ни одна местная шавка не смела вякнуть в его сторону мало-мальски неуважительного слова.
Звание мастера спорта по боксу в полутяжёлом весе Шапорнёв заслужил ещё в училище, приняв участие на чемпионате Вооружённых Сил и заняв какое-то призовое место. По утрам он делал часовую зарядку и всегда находился в форме. Кроме великолепно сложенного тела, природа наградила Витьку острым языком и страстью к розыгрышам, отдельные из которых балансировали на грани скандалов. Однако против его обворожительной улыбки, как, впрочем, и против пудовых кулаков, устоять было невозможно. Он не знал комплекса неполноценности, а знакомства заводил запросто. Полный достоинства и благородства, этакий Робин Гуд с советской закваской, абсолютно бескорыстный и до определённой степени наивный, он безотказно одалживал взаймы, никогда не требовал возвратить долг, и потому всегда ходил с пустыми карманами. С ним охотно дружили, а вокруг его фотогеничной внешности всегда роились стайки девчат, и я не без оснований подозревал, что с доброй половиной из них он кувыркался в постели.
Незаурядные физические данные Шапорнёва тесно гармонировали с его деловыми качествами. Эксплуатацию самолёта и двигателя он знал назубок, профилактические и регламентные работы выполнял непринуждённо и весело, справедливо считая, что хороший настрой компенсирует каторжный труд технического персонала.
Самолёт мой всегда находился в исправном состоянии, готовым к боевому вылету, и начальство его ценило.
Во многом этому способствовал и механик самолёта рядовой Чурилов. Фигурой парень и лицом, как две капли воды, смахивал на Квазимодо, разве что горб отсутствовал. Но и душой владел отменной. На Рязанщине, в селе Константиново – родине Сергея Есенина, у него проживали многочисленные родственники, к которым он относился с любовью и культовым поклонением. Чурилов не пил, не курил, но крепчайшую махорку с непонятным названием «Вергун» ежемесячно отправлял братьям. От безделья солдат скучал, однако в самовольные отлучки не ходил, предпочитая заниматься резьбой по дереву. По характеру замкнутый, молчун обожал своего техника и расцветал, когда получал от него коротко брошенную оценку за выполненную работу – « молоток».
Вот такая у нас подобралась команда, и мне она нравилась.
Традиционно по субботам мы в одиночку и группами посещали гарнизонную баню. В общежитии имелась, конечно, умывальная комната с душем, но использовалась она только в будние дни, как правило, после полётов.
Баня славилась на всю округу не только за стерильную чистоту и великолепную моечную с рядами мраморных скамеек, но, главным образом, за парную, высокую, светлую с тремя ярусами полков и каменкой, пышущей перегретым сухим жаром. До обеда баней пользовались коренные жители военного городка, потом она отдавалась на откуп местному населению.
К парной меня приучил Витька Шапорнёв.
– Баня, командир, – на правах наставника говаривал он, – не только место для омовения тела нашего бренного. Это храм очищения душ и отпущения грехов праведных. И, избивая себя вениками в парной, мы как бы выгоняем из себя беса. В виде лишнего веса. Соображаешь?
В бане имелся небольшой, в три квадратных метра, бассейнчик, созданный по инициативе полковника Лукашевича, убеждённого в том, что закалка лётчику так же нужна, как необходимость умываться. И хотя на территории аэродрома имелась ещё одна банька для узкого круга ограниченных лиц, командир полка не стеснялся показываться перед подчинёнными и без погон.
