Так говорил Радич, подбадривая бойцов, хотя и у самого время от времени сердце тревожно сжималось. Иногда повеет в лицо густым запахом полыни или пискнет какая-то сонная птица, и в памяти всплывает родной двор в предвечернюю пору. Мать в плотной черной юбке и синей кофте вышла к калитке, оперлась на плетень локтями, чуть приподняла голову и замерла, настороженно прислушиваясь. Посреди двора — молодая ветвистая яблоня в густых плодах. Ни один листик на ней не трепещет. Худощавый, усталый Виктор сидит у хаты, опустив загорелые руки на острые колени, по-детски опечалился. Они с мамой думают о нем, о своем. Зине, тоскуют без него, прислушиваются — не донесутся ли к ним громы боев… Всплывет в памяти такая или подобная картина и исчезнет, а в груди больно заноет: ведь Подолье уже захвачено фашистами и находится в тылу у врага.
В родных Заслучанах — немцы… Пора, давно пора остановить захватчиков и погнать их назад.
Ночь постепенно светлела. Уже можно было различить лежащую внизу перед траншеей впадину, а за нею возвышавшийся кряж. Стояла такая тишина, что казалось, и войны нет.
Где-то неподалеку неожиданно зачирикали воробьи, еще отчетливее подчеркнув такую обычную предрассветную тишину. Радич невольно поежился, плечи его нервно передернулись. Он со злостью подумал о фашистах: «Молчите, наглецы, педантично придерживаясь своего распорядка? Последние сны досматриваете?.. Накрыть бы вас, шакалов, сейчас! Но команды нет. Видимо, для контрнаступления еще сил маловато. Или тактика такая — в обороне обескровить противника, а затем — атаковать и перейти в наступление по всему фронту?» Он вспомнил, как читал в «Войне и мире» Толстого об отступлении русских войск под натиском французов в 1812 году. Тогда отступление кое-кто пытался объяснить применением скифской тактики заманивания. Но до каких же пор можно заманивать немцев? Вон куда дохлынули…
Во взводе Радича были и молодые бойцы, и недавно призванные из запаса, те, которые еще несколько недель тому назад работали в колхозах и на заводах. Младшему лейтенанту особенно нравился сержант Григорий Стешенко, демобилизовавшийся из армии лишь прошлой осенью и до недавнего времени заведовавший клубом в своем селе, и рядовой Денис Воловик, вчерашний колхозный бригадир, невысокий солидный мужчина лет сорока, с густыми темно-русыми волосами, серыми вдумчивыми глазами и рыжими усами.
Стешенко в эту осень собирался жениться, но пришлось идти на фронт. Сейчас, в траншее, пытаясь поднять настроение бойцов, он, хмуря брови, острил:
— Не забывайте, ребята, что на Октябрьские праздники у меня — свадьба. Надо скорее кончать немца — даю вам сроку один-два месяца. На свадьбу приглашаю всех вас! Запомните — на Октябрьские праздники!
— Если будем отступать, как до сих пор, то женишься ты, сержант, когда рак свистнет, — без тени улыбки отозвался Воловик.
— Э-э, дядько Денис, с таким настроением в бой идти нельзя! — с укором сказал Стешенко. — Не ожидал от вас…
— За меня не беспокойся, — возразил Воловик. — У меня двое детей дома — сын и дочка. Я не собираюсь отдавать их на мучения головорезам.
— Это другой разговор, — одобрительно откликнулся сержант.
Уже совсем рассвело. Вдруг, разрывая утреннюю тишину, в воздухе что-то тяжело зафыркало. И почти одновременно где-то вблизи траншей раздался оглушительный взрыв. С этого и началось…
Словно целую вечность рвались снаряды, взлетала вверх земля, взвизгивали осколки. Едкий дым и пыль лезли в глаза, в нос, забивали дыхание. Да будет ли этому аду конец?!
Вражеская артподготовка прекратилась так же внезапно, как началась. Совсем недалеко из траншеи послышался стон, за ним — тревожный, даже отчаянный крик:
— Санитара! Где санитар?!
Из-за кряжа медленно выползли пять немецких танков, начали спускаться в балку. За ними двинулись автоматчики.
Ударила наша артиллерия. То впереди, то позади танков рвались снаряды, извергая в разные стороны землю. А вражеские танки и пехота упорно шли вперед.
— Дозарядить оружие! — скомандовал Радич. — Приготовить гранаты! Проверить прицел!
Танки ползли с коварной медлительностью, нагло, самоуверенно, будто нарочно выматывали у бойцов нервы.
— Беглым огнем отсекайте пехоту от танков! — снова подал команду младший лейтенант. — Мы им, гадам, собьем спесь!
Бойцы открыли огонь из винтовок, а фашисты будто и не обращали на него внимания. Танки и автоматчики спустились на дно впадины, перебежали ее и начали подниматься по склону. Но в это время справа и слева застрочили наши ручные пулеметы, прямой наводкой ударила полковая артиллерия. Автоматчики засуетились, затем залегли. А танки, подминая зеленую траву, оставляя позади себя черные следы линий, надвигались грозными чудищами, поливая свинцом из своих пулеметов наши окопы.
Танки были уже совсем близко, казалось, запахло отработанным горючим, и только тогда Радич крикнул:
— Бей гранатами и бутылками!
