Одновременно Лесняк все более привязывался к Коровину и Голубенко. Евгений — это сама доброжелательность, постоянная готовность прийти кому-либо на помощь, да и лицо его было всегда приветливым и улыбчивым. Андрей же принадлежал к тем натурам, которые ежесекундно куда-то торопятся, вечно озабоченные, не идут, а бегут куда-то. Таких называют неугомонными, непоседливыми или одержимыми. Вечно в движении, в действии. Он, как метеор, неожиданно исчезал из редакции и так же неожиданно появлялся в своей фотолаборатории, затем раскладывал на столе главного редактора или ответственного секретаря десяток, а то и два еще не просохших фотографий с какого-нибудь корабля или из береговой части — для отбора в номер и в запас, относил отобранные фотоснимки художнику-ретушеру и снова исчезал из редакции.
«Так любить свою профессию, до конца отдаваться делу — разве это не настоящее счастье?» — нередко думал Михайло, по-хорошему завидуя энергичности Андрея.
Во время их первой совместной поездки в дальний гарнизон, когда произошел злополучный случай с фотоаппаратом, Лесняк сказал Андрею:
— Я с самого детства невезучий, вроде деда Щукаря. Будто меня с пеленок сглазили или нашептала какая-то злая бабка. Вот и с вашим портфелем…
— А ты не считай себя пупом земли, — ответил Андрей раздраженно. — Думаешь, только тебе не везет? Ого, сколько мне жизнь надавала пощечин! Если бы нас на каждом шагу не подстерегали неудачи — мы бы и жить не научились. Одолевай трудности, иди наперекор всем ветрам и всем смертям назло. Только так можно чего-то достигнуть. Я хорошую закалку прошел среди матросов. Там на грубое, солоноватое и колючее слово никто не обижается. Море, тайфуны и штормищи закаляют не только тело, но и душу, все мелочное слетает с них, как шелуха. Им каждый миг приходится коллективно бороться за жизнь. Потому и закон там железный: все за одного, один за всех. Иначе — конец.
«Андрей — реалист, человек твердой воли, настоящий мужчина, — подумал тогда Лесняк. — А я? Никто ведь не знает, никому, даже брату Василю, я никогда не признавался, как часто в жизни впадал в пустую мечтательность. В детстве, бывало, представлял себя взрослым — высоким, с могучими бицепсами силачом, защитником всех обиженных, как Жан Вальжан, заступившийся за маленькую Козетту, представлял себя то гармонистом, то непревзойденным певцом. Да кем я себя не представлял! А на протяжении первых полутора лет войны? Лягу, бывало, вечером в постель еще в училище, в городе Энгельсе, да и здесь в блиндаже, в Железнодорожном парке, и начинаю бредить наяву, как пробираюсь с группой отчаянных храбрецов в Берлин, в фашистский генштаб, выведываю все тайны, беру в плен генералов и самого Гитлера и на немецком самолете доставляю на нашу территорию. Иногда даже представляю себя открывшим вещество, при помощи которого можно превратиться в «человека-невидимку» и такие чудеса вытворять на фронте и в фашистском тылу, в том же Берлине, в результате которых гитлеровцы терпят мгновенное поражение. После возвращения с фронта я уже не прибегал к таким наивным мечтаниям и даже сам стыдился вспоминать о них. Пора расстаться и с каким-то страхом перед неудачами. Вот Андрей — цельный характер! С него надо брать пример… Сказано ведь: солдатами не рождаются. И героями — тоже…»
…В тот день с самого утра у Михайла было приподнятое настроение, потому что радио принесло долгожданную весть: Южный и Юго-Западный фронты перешли в наступление. Наши войска снова форсировали Северский Донец и погнали фашистов на запад. Долго вахтинцы не могли успокоиться: бурно обсуждали новость, рассматривали географическую карту европейской части, высказывали различные прогнозы о дальнейшем развитии событий. В конце концов в разгар обсуждения вмешался редактор, напомнив, что завтра газета должна своевременно выйти. Все разошлись.
Лесняк сел за стол, но никак не мог успокоиться. Он закурил папиросу и вышел в коридор, где сразу же попал на глаза проходившему редактору.
— Покуриваем от безделья? — спросил он, слегка прищурившись. — В таком случае получайте задание — отправляйтесь к морским пехотинцам и к вечеру привезите зарисовку о разведчиках. До двадцати двух постарайтесь заслать в набор. Для вашего материала двести строк будет оставлено на полосе.
Михайло заколебался:
— А вдруг не успею? Боюсь подвести. Не знаю, как с транспортом…
Редактор неопределенно хмыкнул, подумал и сказал сухо:
— Если с таким настроением ехать на задание — наверняка не успеете. Что ж, мы найдем чем пробоину заткнуть, но вам следует учиться оперативности. В профессии газетчика это очень важно.
Редактор пошел в свой кабинет, а Лесняк, задетый за живое, подумал: «Теперь должен привезти такой материал, чтобы все ахнули…»
