Качку Михайло переносил нормально, хотя в груди и в животе часто холодело, будто все внутри собиралось в один комок, подкатывало к горлу и леденило сердце.
Экипаж во время тайфуна проявил исключительную стойкость и выдержку. Как потом выяснилось, один из матросов, несмотря на приступ морской болезни, не покинул своего боевого поста, корабельный кок, хотя и получил несколько ожогов от танцевавшего в руках лагуна — большой медной кастрюли, продолжал готовить обед. Один из матросов в этих чрезвычайно сложных условиях сумел на крайней дистанции обнаружить цель — «противника»…
Экипаж боролся со стихией самоотверженно, поистине отважно, Нет, здесь, видимо, было не легче, чем в боевой обстановке. Лесняку показалось, что поединок со стихией длится невероятно долго, и обрадовался тому, что бешенство тайфуна постепенно начало ослабевать. Океан успокаивался, но учения достигли своего апогея. «Гром» с хода вступил в артиллерийский бой, открыв огонь по щиту. Затем командир повел корабль в торпедную атаку на «противника», которого засекла «Метель». Сторожевик шел полным ходом, вздымая за кормой белогривый бурун. Оглушительно ревели турбогенераторы. Атака достигла кульминации, когда из торпедного аппарата плюхнулись в воду торпеды и понеслись к цели. Это было действительно захватывающее зрелище.
А экипаж уже готовился к новому этапу учений — глубинному бомбометанию по обнаруженным подводным лодкам «противника». Корабль, рассекая форштевнем высокую волну, полным ходом шел на подводную лодку. За кормой, через определенные интервалы, гремели могучие взрывы, поднимая фонтаны, — бомбы шли под воду, обкладывая «чужую» подлодку.
Наконец раздалась команда: «По местам, параваны ставить!» Параваны пошли под воду. Корабль пронесся не больше мили по минному заграждению, как несколько подсеченных мин всплыли на поверхность… Учения закончились успешно.
Возвращались на базу. Вдали по курсу сперва неясно, а далее все четче и четче начал вырисовываться красавец Владивосток, амфитеатром сбегавший с сопок к голубому берегу. Лесняк радовался, как, бывало, при возвращении из Днепровска в родную Сухаревку.
Сойдя на берег, облегченно вздохнул и не смог сдержать счастливой улыбки. Пережил хотя и нелегкие, но незабываемые дни. Теперь он с полным правом мог именовать себя моряком.
Лесняк с нарастающим интересом следил за сообщениями о положении на фронте: его южное крыло продвигалось на запад, освобождая все новые города и области Украины. Он знал, что в рядах наступающих частей есть и его университетские друзья — Бессараб, Жежеря и Печерский.
Еще до наступления на Ростов генерал-майор Савельев был назначен командиром стрелкового корпуса, дивизию же он передал полковнику Дивакову. И хотя командиром полка уже был майор Кажан, служившие при Савельеве солдаты все еще с гордостью называли себя савельевцами.
После освобождения от фашистских войск городов Ростова и Новочеркасска корпус Савельева был возвращен на реку Миус, переформирован и переброшен на Северский Донец, где его включили в состав Юго-Западного фронта. В середине августа войска этого фронта форсировали Северский Донец и повели мощное наступление на Барвенково и Запорожье.
В ежедневных боях, в стремительном наступлении прошло жаркое лето и первый месяц осени. В начале октября, после освобождения Павлополя, командир дивизии Диваков вывел полк Кажана во второй эшелон. Полк стоял в большом селе Тавричанка, лежавшем на полдороге между Павлополем и Новосамарском. Штаб его ненадолго расположился в помещении школы, куда в полдень прибыл на совещание командный состав. Начштаба полка капитан Бессараб доложил обстановку на фронте и, в частности, в районе действий корпуса. Затем взял слово майор Кажан.
— За время войны, — начал он, — мы одолели много трудностей. Не вам, товарищи офицеры, мне напоминать о них. Не легче будет нам сегодня и завтра. Перед армиями фронта поставлено задание: не давая врагу передышки, форсировать Днепр и создать на правом берегу крепкие плацдармы. А Днепр, особенно на нашем отрезке, — это, как вы понимаете, не Северский Донец и не Самара… Это чрезвычайно серьезная водная преграда и очень выгодный для врага рубеж обороны. Большие сложности состоят в том, что форсировать эту широкую реку нашим войскам надо без малейшей паузы, после долгих изнурительных боев. Мы не знали отдыха в донских степях, прошли с боями более трехсот километров. Наши базы отстали, у нас мало горючего, боеприпасов, не подвезены еще и понтонные средства. А противник зубами держится за Левобережье. Заметно возросла активность его авиации.
Майор Кажан говорил и пристально всматривался в лица командиров. Пощипывая свою клинообразную бородку, делавшую его чем-то похожим на Николая Щорса, он с какой-то особой торжественностью сообщил, что ЦК партии и правительство придают форсированию Днепра важнейшее значение, что есть даже указание, чтобы тем воинам, которые первыми переправятся на правый берег, присваивать звание Героев Советского Союза.
